Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Благоговение.

Я убрал руку с побега и повернулся к Рену.

— Присядете? Разговор будет длинным.

…

Я принёс из мастерской два глиняных стакана и кувшин с водой. Горт, когда я открыл дверь, вскочил с табурета и уставился на меня с немым вопросом, но я покачал головой, и он сел обратно, сжимая дощечку.

Рен устроился на плоском камне в двадцати метрах от побега. Ближе подходить не стал, и я оценил его осторожность. Камень не успокоится полностью, пока чужак находится в зоне покрытия, а культиватор пятого Круга создаёт слишком сильное возмущение в витальном поле, чтобы побег мог его игнорировать.

Я сел напротив, на перевёрнутый бочонок, который Далан оставил у ворот. Полоса мха между нами вспыхивала яркой зеленью при каждом ударе побега, как живой метроном. Рен посмотрел на мох, потом на свои ноги, потом аккуратно переставил правую ногу, чтобы не наступать на зелёную полосу.

— Вы чувствуете, — Он заметил, как мох реагирует на пульс.

— Мох питается субстанцией побега. При каждом ударе капилляры выбрасывают микродозу в грунт.

Рен кивнул и расстегнул верхнюю пуговицу плаща. Под ним оказалась простая серая рубаха, почти такая же, как у меня, только из ткани получше. Он положил алхимический пояс на колени и прижал ладони к коленям — поза лектора перед аудиторией.

— Маяк, — Рен начал без предисловий. — Вы правы, я знал, что он активный, когда ставил его. Мне было приказано установить его и уехать.

— Кем приказано?

Рен немного помолчал.

— Маяк создан в лаборатории Изумрудного Сердца, — Рен произнёс это ровно. — Это инструмент программы, которая называется «Пробуждение». Куратор программы… — он снова выдержал паузу, — Древесный Мудрец.

Я знал о Мудреце из слухов в каменном узле. Далёкая, полумифическая фигура, от которой зависят жизни миллионов и которой нет дела до крестьян на краю подлеска. И вот выясняется, что этой фигуре есть дело до моей деревни. Точнее, до того, что под ней.

— Программа «Пробуждение», — я повторил, и слова оставили на языке горький привкус. — Расскажите.

Рен налил себе воды из кувшина, отпил и поставил стакан на камень рядом с собой — жест был обыденным, домашним, и это создавало странный контраст с тем, что он говорил.

— Виридиан умирает.

Он произнёс это без драматизма, как врач сообщает диагноз, который уже не лечится.

— Кровяные жилы высыхают. Процесс идёт уже несколько столетий, но Мудрец первым его зафиксировал и измерил. За последние двести лет витальный фон планеты упал на одиннадцать процентов. В некоторых регионах потери достигают двадцати. Корневая кузня сорок лет назад добывала кровяные капли с глубины тридцати метров, а сейчас им приходится спускаться на семьдесят.

Рен говорил спокойно, методично, и каждая цифра ложилась в картину, которая складывалась у меня в голове на протяжении последних недель.

— Если тенденция продолжится, через три-четыре поколения жилы иссякнут окончательно. Культивация станет невозможной. Леса начнут гибнуть, потому что корни Виридис Максимус питаются субстанцией, а без неё даже тысячелетние деревья не протянут и десяти лет. Потом исчезнет кислород. Потом исчезнем и мы.

Рен отпил ещё воды. Его лицо оставалось спокойным, но постукивание пальца по колену ускорилось.

— Мудрец запустил «Пробуждение» семьдесят лет назад. Цель простая: заставить спящие узлы жил проснуться и начать генерировать субстанцию. Маяки разработаны как стимуляторы. Резонансный импульс определённой частоты заставляет глубинные каналы расширяться и выталкивать субстанцию на поверхность.

— Побочные эффекты, — я не спрашивал.

Рен посмотрел мне в глаза. Его тёмные зрачки были неподвижны, и в них не было ни раскаяния, ни смущения — сухой взгляд исследователя, который записывает результаты неудавшегося опыта.

— Стимуляция вызывает нестабильность. Когда спящий узел просыпается слишком быстро, он выбрасывает не чистую субстанцию, а заражённую. Она попадает в грунтовые воды, впитывается в корни растений и в конечном счёте проникает в колодцы. Кровяной мор тому подтверждение.

Все, через что прошли люди, оказался не более чем побочным эффектом эксперимента.

— Сколько маяков вы установили? — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал.

— Лично я? Девять за четыре года. Всего по программе «Пробуждение» установлено около сорока.

Около сорока. Если каждый маяк вызывает эпидемию, сопоставимую с нашей…

— Вы говорите об этом, — я поставил стакан на землю, — как о допустимых потерях.

Рен не изменился в лице.

— Потому что они допустимые. Одна деревня или весь мир? Тысяча человек сейчас или вся цивилизация через сто лет? Мудрец сделал выбор, и я не в том положении, чтобы его оспаривать. Вы бы сделали иначе?

У меня на языке вертелся ответ, который я проглотил, потому что в нём было слишком много злости и слишком мало смысла. Рен не злодей — он инструмент, который выполняет приказы, и даже если бы я его убил прямо здесь, на этом камне, следующий инспектор приедет через месяц, а за ним ещё один, и ещё.

Но задать один вопрос я всё-таки обязан.

— Наро знал о программе?

Рен покачал головой.

— Наро был учеником третьего ранга, когда покинул Изумрудное Сердце. Он ушёл сам, по своим причинам, и с тех пор не поддерживал связь с Мудрецом. Программа «Пробуждение» засекречена. О ней знают двенадцать человек в столице и шесть полевых инспекторов, включая меня.

— Семнадцать и одна деревня, — поправил я. — Теперь знаю и я.

Рен чуть наклонил голову.

— Именно поэтому я вам рассказываю. Потому что вы сделали нечто, что делает секретность бессмысленной.

Его щуп, который я считал выключенным, снова коснулся меня. Он считал ритм моего Рубцового Узла и сравнивал его с ритмом побега.

— Мудрец ищет человека, способного управлять жилами напрямую, — Рен заговорил тише. — Без маяков, без побочных эффектов, без заражённых колодцев и мёртвых зон. Живой проводник, через которого субстанция могла бы течь в обе стороны. Вниз, к спящим узлам, и вверх, к поверхности. Он ищет такого человека два столетия.

Рен сделал паузу и посмотрел на мои руки.

— А потом я приезжаю в деревню и нахожу лекаря, чьи руки пульсируют в ритме подземной сети.

Он наклонился ко мне, и его тёмные глаза блеснули.

— Вы то, что он ищет.

Побег отреагировал раньше, чем я успел ответить. Стебель качнулся, и по мху прокатилась волна субстанции, яркая, зелёная, прочертившая полосу от корней до моих босых ступней, словно камень хотел напомнить мне, что я принадлежу не Мудрецу, не Рену и не столице, а ему.

Лис открыл глаза.

Мальчик сидел в шести метрах от нас, и его худое загорелое лицо было спокойным, но его зрачки двигались, быстро перескакивая с Рена на побег и обратно. Босые