Тёмная суть - Анастасия Командор

в кучу, словно мусор, чтобы этот поганый дым не смешивался с дымом погребальных костров. Потом одни воины разошлись по монастырю, выискивая угол для ночлега, а другие расставили в поле шатры и палатки, и теперь с той стороны долетали обрывки разговоров, грубый смех, песни и ругань. Должно быть, многие из солдат видели и нечто похуже обглоданных гайстами трупов послушниц из крохотного разоренного аббатства.

Мирт давно завершила молитву Прощания, состоящую из тридцати пяти строф. Колени болели как никогда, ведь Прощание следовало читать не поднимаясь. Она спокойно выдержала это испытание. Тридцать пять бусин и боль в память о тех, кто ушел навсегда, – ничтожно мало.

И вот, когда долг перед сестрами, отцом-настоятелем Араном и матерью Лакифой был выполнен, пришло время подумать о том, что же дальше.

– Господь, – прошептала Мирт одними губами, глядя на беззвездное небо, озаренное сиянием костров, – я не достойна ни взгляда Твоего, ни милости Твоей, но я стану достойной, клянусь. Я пройду любой стезей, что Ты мне уготовил. Но как понять, что это верный путь?

Трещало объятое пламенем дерево, а сквозь пелену языков и дыма можно было увидеть черные очертания тел. Мирт не смогла опознать большинство из них. Но сестру Юну узнала сразу, по веснушчатой коже. Ни у кого больше не было столько веснушек.

Но теперь нет ни Юны с ее бескорыстной заботой, ни отца Ладана, который мог бы дать совет. Нет вообще никакой цели, ради которой стоило бы продолжать жить.

Вернуться домой, в Мидфри? Исключено! Какой позор: единственная выжившая среди всех послушниц! Насколько же нужно быть недостойной, чтобы Видящий не пожелал ее забрать.

А что, если Бог хочет, чтобы она жила, если раз за разом ограждает ее от гибели?..

– Любой путь верный, и ничто под Твоим взором не случайно. Так ведь?

Мирт украдкой кинула взгляд на кронпринца, который по неведомой ей причине продолжал стоять неподалеку, тогда как его люди уже почти все разошлись.

– Ничто не случайно…

Отец убьет ее, как только увидит, в этом сомнений нет. Здесь, в опустевшем аббатстве, тоже оставаться нельзя. Рано или поздно придут новые служители Церкви и новый настоятель проведет посвящение. В Дертбург теперь идти незачем, раз сильные мира сего знают, что происходит. Впрочем, такое чувство, что знают вообще все, кроме юных послушников и послушниц, чьи души, оказывается, давно уже стали разменной монетой.

Остался лишь один вариант, который не пророчил скорую смерть.

Мирт привычно скомкала пальцами рясу. Руки дрожали от волнения, а сердце ускорилось в трепете перед тем, о чем прежде и помыслить нельзя было.

Она обернулась к кронпринцу. Пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть в его глаза.

– Возьмите меня с собой. Пожалуйста, ваше… м-м… господин. Я буду полезной, обещаю.

Эммерих удивленно приподнял брови, окинул ее странным оценивающим взглядом, значения которого Мирт не поняла, и произнес тоном, каким обычно разговаривают с ребенком, когда не хотят его обидеть:

– Мы идем на войну, сестра. С нами небезопасно, не говоря уже о том, что ты будешь единственной девушкой среди почти четырех сотен мужчин. Кара не в счет. Если не хочешь оставаться здесь, я выделю людей, которые проводят тебя до другого аббатства. Или до города.

Мирт не обижало подобное отношение. Она прекрасно понимала, как сейчас выглядит: грустная сиротка, до которой теперь никому нет дела. Неразговорчивая, сломленная. Таких, как она, принято сторониться.

Упрямо качнув головой и всеми силами стараясь не отвести взгляд, она произнесла:

– Видящий не примет душу, что отдана недобровольно. Мертвая я бесполезна, но… Видящий спас меня не просто так, я верю в это. Зачем? Думаю, узнать можно только в самом конце. Возьмите меня с собой.

– Ты могла бы затеряться в городе, среди простых людей. Никто не узнает, что ты была послушницей.

Никому не нужна такая обуза. Лишний рот. Еще одна проблема, когда и своих-то по горло. Но Мирт не собиралась сдаваться. Она подступила к кронпринцу почти вплотную. Непозволительно близко.

– Именно вы появились здесь. Что это, если не знак Господа? Пожалуйста. Я не буду мешать. Я… я могу готовить, чистить доспехи, лошадей, могу писать письма! Могу читать молитвы над мертвыми… – Голос ее предательски дрогнул, а уверенность превратилась в отчаянную мольбу. – Только не оставляйте меня здесь одну!

Мирт готова была хоть на колени рухнуть, если это поможет. Она не знала, как вести себя в присутствии высшей власти, можно ли глядеть кронпринцу в глаза, можно ли говорить до того, как спросят. Даже как правильно к нему обращаться, не знала. Но в душе ее горела решимость – почти так же ярко, как погребальный костер в ночи. Решимость, подпитанная безысходностью.

Эммерих со смесью сомнения и жалости глядел на Мирт и молчал. Молчал так долго, что на глазах ее уже готовы были выступить слезы, которые она так ненавидела. Жизнь резко изменилась в последнее время. Сложно, оказывается, принимать решения и идти собственной дорогой, когда всегда только и делала, что исполняла чужие указания.

– Разве можно заставлять служителей Видящего чистить лошадей? – слабо улыбнувшись, сказал кронпринц.

– Труд – это молитва, – убежденно откликнулась Мирт. – Труд, боль и отказ от благ очищают душу, приближая нас к Господу. Мне придется много трудиться, чтобы стать достойной милости Его. – Она помолчала и тихо добавила: – Или много страдать.

Кронпринц протяжно вздохнул. Тени и теплые отсветы костров танцевали на его гладком лице с правильными чертами. Улыбка стала печальной.

– Что ж, сестра… Боюсь, скоро и правда придется читать молитвы над мертвыми, а помощь на кухне уже сейчас лишней не будет. Только найди сапоги получше.

Мирт тихонько выдохнула и неуклюже поклонилась, едва не коснувшись обритой макушкой груди кронпринца.

– Спасибо, добрый господин. Я помолюсь за всех вас сегодня.

Она совсем не доверяла ему – после случая с тем богачом и после всего, что узнала о Церкви и власти. Но верила, что их встреча не была случайной. Мирт не могла знать замыслов Видящего, не представляла, что ей уготовано. Но собиралась просто идти вперед в надежде, что все прояснится, когда придет время.

***

Пока догорали костры, а уставшие после дневного перехода люди занимали свободные помещения монастыря и готовились ко сну, Эммерих собрал командиров отрядов в трапезной для обсуждения планов на завтрашний день. Разошлись они далеко за полночь.

Веллан подождал, пока все покинут трапезную, и только тогда обратился к кронпринцу, чтобы не злить его лишний раз, вступая в спор при всех:

– Эрих, девчонке не место среди толпы грязных мужиков, которые идут умирать.

Они сидели напротив друг друга за длинным столом, потемневшим от времени. Среди посуды с остатками наскоро сваренной похлебки лежала карта, вышитая на тонкой коже. Там же примостился небольшой бочонок превосходного сидра, которым кронпринц любезно поделился с командирами. Алкоголя в кладовых аббатства не нашлось: монахи держали вечный пост для очищения тела и души.

Судя по болезненному виду выжившей девчонки, ее телу пост не пошел на пользу: она была почти на грани истощения. А о душе Веллан судить даже не взялся бы.

Эммерих устало вздохнул и наполнил кубок. Пить из местных деревянных чаш, воняющих старостью и гнилью, он побрезговал.

– Будешь? –