"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

— ублюдок, жалкая шавка, решившая меня укусить. Но он пришёл ко мне в дом. Ко мне, Сигрид! Он бросил вызов. Так что теперь будет хольмганг. И биться с ним буду я.

— Нет! — выплюнула воительница. — Это моё право!

— Ты не одолеешь его! — Рагнар навис над ней. — Ты хочешь сразиться с братом, когда ещё еле держишь меч после медведя? Когда твои раны не затянулись? Ты хочешь умереть на острове, чтобы он над тобой посмеялся?

— Твои раны тоже не затянулись, конунг, — процедила Сигрид. — Я вижу, потому что знаю, как тот медведь приложил о дерево тебя.

Рагнар вытянул руку, перехватил её подбородок и заставил посмотреть в глаза. Слова вырывались из горла рычанием.

— Фроди — мой. И если ты вмешаешься в хольмганг, то пожалеешь.

Сигрид вскинула руку, с силой оттолкнула его ладонь.

— Попробуй, конунг, — прошипела она. — Попробуй тронуть меня — и увидишь, насколько я не девка, которую можно держать в клетке.

Они смотрели друг на друга, как два зверя. Меж ними стояло всё: кровь, месть, долг, гордость. И шаг назад не сделал никто.

Глава 17

Утро встретило их опустившимся на Хёльм туманом. Не было видно даже рассвета, и мир на расстоянии пары шагов растворялся во влажной, густой дымке.

Рагнар шёл первым, напряжённый, с прямой спиной, словно к хребту привязали палку. Он не оглядывался на Сигрид, но она ощущала его ярость: колючую, обжигающую.

Вчера они ни на чём не сошлись. Почувствовав, что ещё немного, и он не сдержится, Рагнар обрубил разговор и ушёл спать, но долго ещё не мог заснуть, вглядываясь в тёмное небо, на котором порой из-за облаков показывалась круглобокая луна. Больше он не сказал рыжей девке ни слова.

Рядом с ним плечом к плечу шагал отец. Накануне они долго решали, стоит ли Харальду вернуться в Вестфольд вместо Хакона, и до сих пор у Рагнара не было уверенности, что рассудили они верно.

Они шли вверх от берега цепочкой по каменистой тропе, что вилась змеёй и терялась между кривыми соснами и голыми валунами. Земля под ногами была вязкой, мокрый мох хлюпал, ветки цеплялись за плечи. Туман то сгущался, отрезая мир на расстоянии вытянутой руки, то чуть редел, позволяя различить впереди чьи-то широкие спины.

Вершина открылась внезапно. Туман расступился, и они увидели плато, выложенное грубо отёсанными каменными плитами, что образовывали круг, внутри которого возвышался испещрённый рунами камень, покрытый густой зелёной коркой мха.

Вдоль внешнего края круга уже стояли три конунга и пара ярлов помельче. Фроди среди них не было.

Когда он вместе с хирдом подошёл ближе, разговоры стихли. Они обменялись сухими приветствиями: против Хальвдана Охотника Рагнар сражался три зимы назад и выгрыз у него кусок земли. С тех пор конунг его ненавидит. С Дагом Клинком Бурь они ни разу не сходились, а вот с Гуннстейном Чёрным бился ещё Харальд Суровый.

В стороне от них стоял старейшина Хёльма. Седой старик носил серый плащ и опирался на дубовый посох, на котором также виднелись руны. Рагнар помнил его ещё по рассказам отца. Выходило, тот прожил на свете немало зим, но, глядя на старейшину, нельзя было угадать, сколько. Но гораздо, гораздо больше, чем любой воин.

— Ну, Морской Волк, зачем мы морозили себе задницы на драккарах? — бросил Даг, ощерившись в улыбке.

С ним Рагнар пока не сражался потому, что жил тот на далёком севере. Далёком даже для рождённых здесь, и земли его были конунгу без надобности.

— Чтобы ты, наконец, узнал, что происходит южнее твоих снегов, — хмыкнул он.

— Значит, слухи не врут? — глаза Хальвдана Охотника блеснули холодным прищуром. — Выблядок старого Ульва спутался с данами? И надрал тебе хвост, Морской Волк?

На хольмганг вызывали и за меньшее оскорбление...

Торлейв Рыжебородый дёрнулся вперёд, намереваясь отстаивать честь своего конунга, но Рагнар ответил сам.

— Если бы он мне «надрал хвост», как ты говоришь, я бы не стоял здесь. А вот ты стоишь только потому, что три зимы назад я тебя пожалел и взял землёй, а не кровью.

Тишина легла на них тяжёлым камнем. По кругу прошёл лёгкий шорох: кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то медленно выдохнул. Хальвдан, оглаживая косматую бороду, долго смотрел на Рагнара. Но потом фыркнул, коротко, почти смехом.

— Пожалел… — пробормотал он, будто пробуя слово на вкус. — Ну… значит, оба живы, и оба при своём.

Он шагнул назад, чуть расслабил плечи и добавил уже ровнее, глядя не только на Рагнара, но и на остальных конунгов.

— Добро. Тинг — не место о старых делах трепаться.

Вскоре тишина развеялась, вновь завязались сдержанные разговоры. За пределами Хёльма конунги враждовали, но на тинг и впрямь старые распри старались не носить. Солнце за облаками поднималось всё выше, и на поляне с рунным камнем прибавлялось мужчин.

Но прибыли ещё не всё.

Фроди не было.

Рагнар от всех разговоров держался в стороне, и к нему не решались подходить ни свои, ни чужие. Лишь когда солнце пошло на убыль, рядом с ним стал Торлейв. Он задумчиво перебирал косы, заплетённые в густой рыжей бороде.

— Что станем делать? — спросил, скользя взглядом поверх макушек деревьев.

— Ждать, — просто ответил Рагнар. — И сегодня, и завтра.

— А если он не явится? — пытливо спросил ярл.

Конунг дёрнул плечами.

— Увидим, — сказал коротко.

Торлейв не уходил, хотя говорить больше было не о чём. Словно хотел добавить что-то, но колебался.

— Я могу придержать рыжую, — произнёс, наконец. — Вчера услыхал, как она дерзила тебе, конунг. Ты в своём праве убить Фроди. Ей бы быть посмирнее... Пусть и сражалась с нами, а всё же твоя рабыня, — его голос зазвучал уже увереннее, в нём прорезалось явственное осуждение и недовольство. — В другой раз заставлю её замолчать.

Рагнар повернулся и посмотрел на своего ярла. Его холодные глаза, глаза-ледышки, не показывали никаких чувств.

— Она не рабыня больше, — вот и всё, что он сказал. — Я дал ей меч.

— Вот как, — протянул Торлейв с лёгкой растерянностью. — А я помыслил, подобрала на палубе, как налетели на нас.

Конунг искоса посмотрел на него и хмыкнул. Вот бы поглядеть, как его ярл заставит Сигрид замолчать.

— Не трогай её.

И вспомнил отчего-то, как на палубе Торлейв заступался за Своительницу. Хотел на вёслах сменить, чтоб не уставала. А нынче — рабыня, дерзит, быть посмирнее...

Едва Торлейв ушёл, Рагнар почувствовал на себе яростный взгляд. И оборачиваться не стоило, чтобы понять, чей.

Время до вечера тянулось медленно и вязко, как смола. После полудня