Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Лидия на секунду задумалась, бросив на меня быстрый вопросительный взгляд, но, увидев мой одобрительный кивок, улыбнулась уголками губ.

— С удовольствием, мастер Корнелиус, — ответила она. — Только учтите, я веду.

— О, я даже не сомневался, — рассмеялся он, увлекая ее в круг танцующих.

Мы с Алисой остались вдвоем.

Она стояла рядом, прямая как струна, сжимая в руках маленький клатч так, словно это была граната с выдернутой чекой. Ее взгляд метался по залу, избегая встречаться с моим. Щеки алели, создавая красивый контраст с зеленым платьем и рыжими волосами, но я понимал, что это румянец не кокетства, а паники.

Я вздохнул. Тянуть дальше было бессмысленно.

— Потанцуем? — спросил я, протягивая ей руку.

Алиса вздрогнула и посмотрела на мою ладонь так, будто я предложил ей сунуть руку в огонь.

— Я… я не очень хорошо танцую вальс, — пробормотала она. — Я могу наступить тебе на ногу. Или упасть.

— У меня новые ботинки с укрепленным носком, выдержат, — улыбнулся я. — А упасть я тебе не дам. Идем. Тем более, — добавил я, — что мы с тобой уже танцевали и ты чудесно держишься.

Она неуверенно вложила свои пальцы в мою ладонь. Ее рука была холодной и слегка влажной. Я мягко сжал ее пальцы, стараясь передать немного спокойствия, и повел ее в центр зала.

Мы встали в позицию. Моя рука легла ей на талию — я почувствовал, как напряглись ее мышцы под тонким шелком платья. Она держалась на пионерском расстоянии, стараясь не касаться меня больше, чем требовали приличия.

— Расслабься, — шепнул я ей на ухо, когда мы сделали первые шаги. — Ты двигаешься как робот. Раз-два-три, раз-два-три. Просто слушай музыку.

Мы кружились среди других пар. Свет люстр отражался в ее глазах, делая их похожими на два драгоценных камня. Но в этих камнях плескался страх.

— Алиса, — спокойно сказал я, глядя ей прямо в лицо.

Она подняла глаза, на секунду встретилась с моими и тут же попыталась отвести взгляд куда-то за мое плечо, на эполет какого-то генерала.

— Чего ты дергаешься? — спросил я прямо.

— Я… я не знаю… — замешкалась она, сбиваясь с шага, но я удержал ритм, заставляя ее двигаться дальше.

— Конкретнее, — сказал я, продолжая вести ее неспешно в танце, лавируя между тучной дамой в перьях и высоким офицером.

Алиса глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную воду.

— Не знаю, что думать, — выпалила она тихо. — Я… я не уверена, что то, что случилось той ночью… что это было правильным.

— Почему? — я продолжал смотреть на нее, сохраняя на лице выражение спокойной уверенности. Я не волновался. Для меня эта ситуация была уравнением, которое просто нужно решить, а не трагедией Шекспира. Обсуждение этого момента действительно могло причинить намного меньше проблем, чем живой доппельгангер, бродящий по Москве, или энергетический вампир. Это была, пожалуй, самая безопасная проблема из всех, что у нас были.

— Я не знаю, — снова повторила Алиса, и в ее голосе прозвучали нотки отчаяния. — Я разнервничалась, распереживалась, мне было страшно за тебя, и потом… потом…

Она замолчала, не в силах подобрать слова.

— Тебя накрыли чувства, — закончил я за нее спокойным, почти лекторским тоном. — Алиса, давай посмотрим на это с точки зрения медицины и биохимии.

Она моргнула, удивленно глядя на меня. Романтика момента явно трещала по швам под напором моего материализма, но это было именно то, что ей сейчас требовалось — твердая почва логики под ногами, а не зыбкие пески эмоций.

— Смотри, — продолжил я, плавно поворачивая ее в танце. — У тебя был сильнейший стресс. Страх за мою жизнь, страх потери, накопившееся напряжение последних дней. В твоей крови произошел резкий выброс кортизола и адреналина. Организм перешел в режим «бей или беги», в состояние пиковой тревоги.

Я чуть сильнее прижал ее к себе, чтобы мы не столкнулись с другой парой, и почувствовал, как ее сердце колотится о ребра.

— Когда ты увидела, что я жив, что я рядом, произошел так называемый «откат». Резкое падение гормонов стресса. Но энергия никуда не делась, ей нужен был выход. И тут в игру вступили эндорфины, дофамин и окситоцин — гормоны привязанности и удовольствия. Это естественная физиологическая реакция организма на пережитый ужас и последующее облегчение. Стремление к близости, к тактильному контакту — это самый древний, самый базовый механизм успокоения. Это причинно-следственная связь, Алиса. Чистая биохимия.

Она слушала меня, приоткрыв рот. Кажется, никто и никогда не объяснял ей спонтанный секс с помощью лекции по эндокринологии.

— К тому же, — добавил я мягче, убирая из голоса менторские нотки, — не будем сбрасывать со счетов тот факт, что я тебе не безразличен. Как и ты мне.

— То есть… — она запнулась. — Ты хочешь сказать, что я просто… просто набор химических реакций?

— Я хочу сказать, что нет ничего страшного и постыдного в том, что случилось, — сказал я твердо. — Ты не совершила преступление. Ты не предала свои принципы. Ты просто живой человек, который отреагировал на обстоятельства.

Она помолчала, переваривая услышанное. Мы сделали еще один круг по залу.

— Ты так думаешь? — спросила она неуверенно, и в ее глазах блеснула надежда.

— Алиса, солнце, — я позволил себе легкую улыбку. — Мы живем в двадцать первом веке. Мы свободные люди. Я не считаю тебя после этого какой-то легкомысленной, ветренной или, как смел выразиться господин Орлов, потаскухой. Эти архаичные ярлыки оставь для тех, кому больше нечем заняться, кроме как судить других.

Я на мгновение остановил вращение, глядя ей прямо в душу.

— Ты замечательная, умная, талантливая молодая девушка. Ты ответственная, немного взбалмошная, правда, — не удержался я от комментария, за что тут же явно намеренно получил отпечаток на носке туфли. — Но ты живой человек, а не сухарь. И мне приятна твоя компания. Как сейчас, в этом зале, так и той ночью.

Алиса опустила ресницы, пряча смущение.

— Никто не заставляет ни тебя, ни меня после этого прыгать под венец и клясться в вечной любви до гроба, — продолжил я, решив расставить все точки над «i». — Я понимаю твое замешательство. Я понимаю,