Ухорез 1-5 - Василий Горъ

пережить сдвоенный эмоциональный шторм и выслушать две благодарственные речи, а потом «поделиться» с Танькой почти всем архивом видеозаписей и фотографий, сделанных моей микрокамерой в «Якоре», но мне было в кайф. Поэтому во время обсуждения самых последних столичных новостей и «тупых подкатов» четырех особо настырных ухажеров «защитницы» я улыбался во все тридцать два зуба, подначивал веселившуюся девчушку и предлагал ей особо вредные способы окоротить «любовный пыл» старшеклассников.

Увы, в какой-то момент чувство Воздуха засекло «силуэт» наставницы Цесаревича, и мне пришлось прервать очень приятное времяпрепровождение, попрощаться с мелочью, дать старшей сестренке себя потискать и поднять ее в салон «Овода». Пока летели к поместью Волковых, Даша изливала нам душу — описывала не самые приятные нюансы отношения к ней членов ближнего круга наследника престола, его личных телохранителей и обитателей Кремля, страдала из-за того, что Станислав Викторович все-таки увидел в ней девушку, и… успокаивала. Перечисляя те плюсы наставничества, которые уже сыграли в ее пользу.

Кстати, плюсов оказалось предостаточно. Поэтому моя совесть унялась. И позволила встретить Янину Павловну ни разу не натянутой улыбкой, как следует посмешить эту парочку во время перелета к Кремлю и… не сорваться на каком-то напыщенном аристократе, имевшем глупость поинтересоваться, кто разрешил нам загонять квадрокоптер в этот ангар.

Впрочем, на хамство я все-таки отреагировал. После того, как равнодушно оглядел самую обычную «Исеть» ревнителя невесть каких традиций, поморщился, посмотрел на него самого и добавил взгляду «тяжести»:

— А кто вы, собственно, такой, чтобы задавать какие-либо вопросы мне, боярину Олегу Леонидовичу Беклемишеву?

— Живое воплощение Заносчивости, Чванливости и Самолюбования… — ответила Наташа, «упаковала» любителя задавать дурацкие вопросы в кокон, с легкостью продавила дохленький покров и «помогла» сложиться в поясном поклоне. Хотя этот тип, по моим ощущениям, в принципе не знал, как это делается. И дала ему «полезный» совет: — В следующий раз перед тем, как обратиться к главе единственного боярского рода Российской Империи, примите вот такое положение. И дождитесь разрешения заговорить. Иначе я, боярыня Наталья Георгиевна Беклемишева, расстрою вас намного сильнее…

Дожидаться реакции униженного и оскорбленного, конечно же, не стала — встроилась в образовавшийся «походный ордер» и развеяла заклинание. А через несколько мгновений после начала движения задала Волковой вопрос «не в тему»:

— Яа-ан, а когда ты представишь публике весеннюю коллекцию одежды?

Волкова начала рассказывать. Во всех подробностях, и я, закатив глаза к потолку, переключил внимание на эмофон и телодвижения «силуэта», как раз успевшего выпрямиться. Поэтому увидел, как дедок рванул к не самому близкому Конвойному, что-то потребовал и, видимо, был послан в известном направлении, так как аж задохнулся от умопомрачительно яркого смешения бессильной злости, лютой ненависти, черной зависти и чего-то там еще.

Я мог до него дотянуться и хорошенечко встряхнуть, но решил не палить реальный радиус области контроля. Поэтому всадил в уродца метку и забыл о его существовании. А после того, как вывел спутниц в фойе лифтового холла тремя этажами ниже ангара и обнаружил там Голицына, «отпустил» и остатки раздражения — пожал протянутую руку, подождал, пока генеральный прокурор обменяется приветствиями с дамами, и принял приглашение провести время, оставшееся до начала аукциона, в одной из комнат отдыха. Правда, принял с оговоркой — сказал, что хотел бы сначала заглянуть к своим…

…До комнаты отдыха для особо важных персон мы так и не добрались: на последних минутах пребывания в флигеле, выделенном моим людям, туда заявился Цесаревич и, сломав свой гонор об колено, уговорил меня позволить «Янине Павловне и Дарье Константиновне» посмотреть аукцион из его ложи.

Я ему не нравился. Он меня… скажем так, раздражал. Но строить из себя вершителя чужих судеб было бы глупо, поэтому я заявил, что Янине Павловне в принципе не указ, а моя сестренка давным-давно заслужила право принимать решения сама. Потом поймал взгляд Державиной, прочитал в нем те же самые чувства, которые сподобили озвучить именно этот вариант ответа, и выслушал ее решение:

— Вас с Наташей, вроде как, пригласят в Императорскую ложу, так что я, пожалуй, составлю компанию Станиславу Викторовичу.

Волкова приняла аналогичное решение. Для того, чтобы присмотреть за моей родственницей. И эта парочка ушла вместе с наследником престола. Ну, а нас двоих нашел и озадачил личный секретарь государыни — нарисовался на одном из пересечений кремлевских коридоров и передал просьбу Валентины Сергеевны подойти в… Императорскую ложу. По возможности, побыстрее.

Подошли. Поздоровались с женщиной, пребывавшей не в настроении, спросили, чем можем быть полезны, и невольно подобрались, так как она повелительным жестом выставила из помещения всех своих телохранителей, собственноручно врубила стационарную «глушилку» и криво усмехнулась:

— Мы снова вынуждены просить вас об одолжении: еще сегодня утром наши венценосные гости не представляли, какое количество людей в их или достаточно близком статусе прибыло на это мероприятие. А сейчас пребывают в раздражении. Ибо лотов аукциона всего семь, а желающих приобрести их за любые деньги — порядка семидесяти человек. Отказываться от своих желаний умеют единицы, а остальные могут натворить дел. Так как искренне считают себя сильными магами и привыкли к абсолютной безнаказанности.

— Не натворят… — холодно усмехнулся я. — Зал для аукционов не такой уж и большой, так что мои люди с гарантией «задавят» Воздух, Воду, Землю, Огонь, Лед, Жизнь, Молнию и Приручение, а Наташа возьмет под контроль Природу. В общем, особо дурным, вспыльчивым или героическим личностям придется выяснять отношения по старинке, на кулачках. А если вы заранее уведомите гостей о кое-каких нюансах предпринятых мер безопасности, то не сложится и с мордобоем — я буду «сгущать» Воздух вокруг буянов и сминать их покровы в качестве намека на нежелательность надувания щек…

Не знаю, как Белосельские успели довести до публики новые правила поведения в аукционном зале, но первые минут восемь-десять помещение заполнялось достаточно спокойно: да, по лицам и эмоциям гостей было видно, что входить в область, в которой не «откликается» ни одна стихия, им крайне некомфортно, но не роптал никто. А потом в дверном проеме нарисовался высокий сухощавый мужчина лет тридцати, прошел метров десять, то сжимая, то разжимая кулаки, а затем остановился, попробовал «продавить» контроль Пахома Борисовича и не смог.