Главная проблема космического босса - Ксения Хоши

Бреду дальше. Руки горят от холода. Крейт предполагал, что в душе земной женщины сокрыты пламенные эмоции, которые испепелят меня. Но Кейлане пришлось научиться прятать их, замораживать. И теперь тут лед и холод.

Подхожу к следующей глыбе и вижу в ее сердцевине мягкую детскую игрушку. Какой-то неизвестный мне зверь. Наверное, тоже с Земли. На шее бант. Игрушка старая, вместо одного глаза пуговица, правая лапа болтается на белых нитках. Видно, что ее пытался починить кто-то неумелый.

Я иду на тепло, и глыбы льда становятся для меня ориентирами. По ним я выведу Кей из ледяной пустыни. Их еще много. В них вморожено разное: книга про путешествие, простая палка, красные бусы, открытка, детский рисунок, билет…

Я блуждаю по белой пустыне долго, ледяные стеллы встречаются все чаще. В какой-то момент мне приходится протискиваться между ними, так плотно они скучиваются. Чувствую — я близко.

На грани одной из глыб вижу всполох.

Сквозь череду ледяных глыб замечаю огонек.

Слабый, едва живой, но он горит. Я продираюсь к нему.

Ветер становится яростнее. Хлещет по щекам, вымораживает глаза и легкие. Но я иду.

Протискиваюсь в щели между глыбами. Руки и кожу обжигают прикосновения ко льду. Но я иду.

Вываливаюсь на небольшую открытую площадку, посреди которой дергается бледное пламя. А рядом с ним я вижу Кейлану.

На ней белое платье, которое я ей купил для полета на Креган-6 на переговоры с Груулом. Кейлана сидит прямо на снегу, подтянув колени и обняв их руками.

Она настолько неподвижная и бледная, что внутри у меня всё обрывается: опоздал! Но резкий порыв ветра бросает светлые волосы на лицо, и Кей заторможенно поправляет их.

Я подбегаю и падаю на колени рядом с ней, беру ее за плечи и вглядываюсь в лицо — белое, как пространство вокруг. Губы синие, глаза полуприкрыты. На бровях и волосах сверкает иней. Руки на ощупь словно изо льда.

Я притягиваю Кейлану, обнимаю, прижимаю к груди в попытке защитить от ветра и согреть. Она поднимает на меня взгляд. Осоловело смотрит пару мгновений и едва слышно произносит:

— Какое хорошее воспоминание… Не уходи…

— Я не уйду, Кей.

Кей с блаженным вздохом закрывает глаза и роняет голову мне на грудь.

Я пытаюсь отдать ей всё тепло, крепко обхватив ее. И вдруг понимаю, что не могу пошевелить ногами. Опускаю взгляд и вижу, что начинаю врастать в глыбу льда. Как тот букетик цветов. Я уже до середины бедра вморожен в ледяную витрину.

Меня прошибает осознание.

Я мягко отстраняю Кей, убираю с ее спины одну руку и аккуратно за подбородок приподнимаю лицо, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Кейлана, — мягко говорю, пытаясь поймать ее ускользающее сознание. — Это я, настоящий — не воспоминание. Я пришел, чтобы помочь тебе выйти отсюда.

— Не воспоминание? — сонно отзывается Кей.

— Я останусь с тобой. Если надо — в виде ледяной глыбы. Но тогда ты замерзнешь тут и не сможешь выйти из лабиринта памяти.

Кейлана ускользает. Она теперь в десятке сантиметров от меня, а я вморожен в лед до пояса, и кристаллический кокон становится выше. Я уже не смогу уйти. Мне остается лишь достучаться до Кей. Только так мы сможем спастись оба. И говорить надо быстро, пока лед не сомкнул мои губы навеки.

Я снимаю пиджак, с трудом отвоевав его у льда, и набрасываю его поникшей Кей на плечи. Это один из моих высокотехнологичных пиджаков. В обычной жизни у меня нет в нем функции подогрева.

Но Крейт объяснил, что тут иные правила. Это своего рода осознанное сновидение. Только командует сном тот, кому он снится.

Однако я могу взаимодействовать с теми образами, которые пришли со мной. Пиджак — мой. И им я могу распоряжаться.

Поэтому просто приказываю пиджаку греть Кейлану встроенной инфракрасной сеткой. Такая есть в скафандрах некоторых рас, почему бы ей не появиться сейчас в моем пиджаке?

На то, чтобы качественно представить эту сетку и ее функции, уходят еще несколько бесценных мгновений. И вот я уже закован в лед по грудь. Между мной и Кейланой растет прозрачная холодная стена.

— Пока ты приходила в себя в капсуле, произошло столько всего интересного.

— Да? — вяло удивляется Кей, но мне кажется, что в ее голосе пробуждается любопытство.

— Но ты не узнаешь, как я воспользовался титулом императора крогаров, если продолжишь меня замораживать.

Говоря это, я сосредоточенно представляю, как тепло моего тела, сохраненное пиджаком, отогревает Кейлану, ее нежные плечи, тонкую шею, острые ключицы…

На ее бледном лице появляется румянец.

Я представляю, как тепло обволакивает стройное и божественно красивое тело и струится по спине к ногам, ласкает бедра и нежно гладит живот.

Лёд уже стискивает мои руки и подбирается к подбородку. А ведь я не сделал главного. И если не потороплюсь, никогда не уже не сделаю.

Отпускаю мысли о пиджаке и, пока могу говорить, произношу деревенеющими челюстями:

— Я тебя люблю, Кей. Ты мой ключ. Не к Лериону — к сердцу…

Холодный огонек, возле которого мы сидим, вдруг вспыхивает красным и начинает разгораться. Дремлющая Кейлана распахивает глаза и смотрит на меня в ужасе.

— Вэйд! Нет! — вскрикивает и стремительно подается к моей ледяной клетке.

Стоит ее ладоням коснуться гладкой холодной поверхности, как лёд начинает плавиться и ломаться. Кейлана руками откалывает куски, освобождая меня. Бросается мне на грудь.

— Вэйд! Прости! Я… Я думала, ты всего лишь одно из воспоминаний. Я не хотела причинить тебе вред.

Обнимаю ее, наклоняюсь и впиваюсь поцелуем в ее губы. Она отвечает мгновенно, жадно, горячо. Мои руки блуждают по ее спине, гладят плечи, забираются под пиджак. Кейлана цепляется за мою рубашку, будто вот-вот упадет.

Не знаю, сколько времени мы так стоим, наслаждаясь друг другом. Крейт говорил, что тут оно течет по-иному и ощущается по-иному.

Но внезапно слышен звук разбитого стекла, потом еще и еще несколько. Мы отрываемся друг от друга и с недоумением оглядываемся.

Снежная вьюга утихла, из-за серых туч пробивается солнце. Мы стоим не на твердом сугробе, а на проталине, покрытой мягкой изумрудной травой. Рядом пляшет веселый горячий костерок. Ближайшие глыбы льда лопнули, и их содержимое теперь лежит на тающем снегу.

В шаге от нас на траве алеют цветы.

— Мне казалось, в той глыбе были пятна крови… — произношу я.

— Да, это была моя