Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин

Сначала в городе имелись похоронные команды, которые собирали мертвецов и с присутствием духовенства нужной конфессии хоронили за стенами Царьграда на нормальных кладбищах. Дальше, когда хаос набрал силу, покойников начали хоронить сами родственники. Из-за невозможности свободно перемещаться по улицам, часто хоронили прямо в огороде, саду, клумбе или вовсе под грунтовой дорогой. Многие из хоронящих болели сами, а еще не имели сил от голода или собственной болезни, поэтому тела закапывали неглубоко. Их раскапывали и жрали городские собаки. Скоро это станет очень большой проблемой — расплодятся пёсики из-за увеличения прости-Господи кормовой базы.

В провинциальных городах Оттоманской Империи было еще хуже: в Царьград пускали только самых везучих «беженцев», а остальным пришлось рассеяться по городам и весям. В провинции меньше лекарей — даже таких вот, которые не столько лечат, сколько калечат, но все равно вскрытый бубон, если не случится заражения из-за «многоразового» ножа, помогает вылечиться какому-то маленькому проценту больных — меньше санитарных норм, загажены реки в тех городах, что не находятся на берегу готового впитать любое количество нечистот моря. Но есть там и, прости-Господи, плюсы: в маленьких городках все знают всех, поэтому стресс и страх не успевшие заболеть либо выжившие вымещают так сказать централизованно, линчуя «одержимых джиннами/бесами», сочтенных сильно грешными и в суевериях да мракобесии своих убивали кошек. Прямо сейчас последствий последнего не чувствуется, но через месяцок-другой живодеры столкнутся со взрывным ростом популяции грызунов.

И, к великой моей грусти (но не чувства вины — не виноват я, «она сама пришла») — всюду по Оттоманской Империи происходят стычки между христианами и исламистами. Кровь льется рекой, а представители местной власти и призванные обеспечивать общественный порядок и свою монополию на насилие стражники с другими силовиками охотно примыкали и к линчеваниям, и к погромам со смертоубийством да грабежом. Хаос и смерть — вот так я бы кратко описал положение дел на Оттоманщине.

В Европе дела обстояли лучше, особенно в прибрежных торговых городах: количество денег в казне прямо сказывается на силе центральной власти. Венеция, Генуя, Неаполь, Марсель и прочие города закрылись от чужаков, но слишком поздно: чума уже попала за их стены. Вставшие на якорь подле этих городов корабли честно ждали конца карантина, но, пока экипаж болел, жадненькие купцы отправляли на суда грузчиков без всякой защиты, спеша выкупить товар и продать в три дорога.

Порядок, тем не менее, поддерживался: стража и похоронные команды днем и ночью патрулировали улицы, пресекая мародерство смертной казнью мародера прямо на месте, без суда и следствия, и стуча в двери домов. Если хозяева откликались, их спрашивали есть ли в доме покойники. Расставаться с трупами родственников порою не хотели, поэтому на всякий случай похоронные команды осматривали дома. Ну а если на стук никто не откликался… Понятно без лишних слов.

Только я считаю эпидемию не карой Божией сия эпидемия, а вполне закономерное последствие глобальных демографических сдвигов, инициированных нами. Тем не менее, перекладывать ответственность на самих Цареградцев получается удивительно легко: почему не переехали-то? Виноваты здесь и тамошние иерархи: если бы всё Православное духовенство, снизу доверху, с соответствующими воззваниями к пастве отправилось бы с нами, за ними неизбежно начался настоящий Православный Исход. А еще виноваты степняки: надо было осваивать нормальную оседлую жизнь, принимать Православие, да поступать на службу в русскую армию. И Сулейман виноват — лично с армией в Крым поплыл, пободаться с дерзким и многообещающим конкурентом за титул хозяина Римского наследия. И не факт, что «нулевым пациентом» вообще был степняк — может купец какой откуда-то привез, а усиленная «беженцами» плотность населения с антисанитарией просто немного ускорила распространение болезни.

Все вокруг виноваты, один я в белом пальто.

Глава 22

Пятнадцатого января, выждав две недели от последних в порту вылечившихся и погибших и убедившись, что новых случаев заражения нет, я решил, что сидеть в карантине нам больше не надо. Трудные месяцы были, особенно тяжело было тем, кто вынужден был сидеть на кораблях. Шутка ли — больше месяца сидеть и наблюдать, как все твои товарищи по несчастью заболевают и умирают. Четыре корабля у нас таких в порту за все время образовалось, с единственным выжившим. Трое от ужаса сошли с ума, придется отправить их в монастырь на правах юродивых. Четвертый обладал крепкой психикой, и в компенсацию за пережитый страх обрел чудовищную гордыню — мол, Господь лично его помиловал, значит Богоизбранный. Этот останется в Крыму до тех пор, пока не возобновится парализованная эпидемией морская торговля: наберет команду новую, да будет себе дальше торговать.

Сошла с ума и парочка людей у нас, в «земной» части порта. Один из них смирился во время болезни настолько, что выздоровление принять не смог: рисует на себе бубоны углем и просит всех держаться от себя подальше. Тоже в монастырь. Второй бедолага из своего склада оказался единственным выжившим. Плачет, молится за погибших, и, может быть, когда-нибудь из внутреннего ужаса вынырнет, вернувшись к обычной жизни. Дай Бог.

Мы — единственные, кто так быстро справился с эпидемией, и сие я могу смело записывать в свои заслуги. Запишу и спасенные благодаря вселенному мной «плацебо» жизни, а о тех, кто умер до того, как я понял важность своего личного посещения больных, я помолюсь и попрошу их простить меня: слаб человек, труслив, и вот за это вину свою я чувствую.

В «наземной» части порта погибло сорок процентов от изначального числа людей. Огромная смертность, но без насажденных мной методов лечения и профилактики эта цифра была бы значительно больше.

На Оттоманщине и по Европе (болезнь ожидаемо вышла за пределы Средиземноморья, окутав весь континент) чума продолжает лютовать, и конца-краю эпидемии не видно. Смертность там такая же, как всегда во время прихода чумы: под 9/10 больных Богу душу отдают. Города закрыты наглухо, крестьяне в деревнях чужаков гоняют вплоть до летального исхода, торговля больше мертва, чем жива. Плохо, очень плохо Европе сейчас, и нам оно, прости-Господи, на руку: не до войны с Русью сейчас и в течение пары лет тамошним геополитическим акторам будет. А когда болезнь закончится, и лет за пять тот же например Сигизмунд наведет порядок, воевать с Русью ему придется с не успевшей восстановиться после чудовищного удара экономикой и столь же не успевшим восстановиться мобилизационным