Кондитер Ивана Грозного 3 - Павел Смолин

Общая летальность среди заболевших, если «смешать» обе, и соприкасавшуюся, и не соприкасавшуюся со мной группы, в районе сорока процентов в первую неделю была. За последние три дня — снизилась, и снижаться продолжит. Закрыв тетрадки и убрав их в запирающийся ящик стола, я велел Гришке нести мне «рабочую» одежду и свежую «маску» со склянкой уксуса: пришло время посетить вообще всех больных, доказав самому себе, что я не трус и вообще гуманист.

Следующую неделю я вставал с рассветом и ложился после заката, весь день ходя по порту от постройке к постройке. «Красные зоны» в первой половине дня, «желтые» — во второй, вечером — обход пока и уже здоровых. Нижняя половина лица от перманентного ношения уксусной маски высохла и облезла, то же самое было с руками, которым доставалось еще и спирту. Страх заболеть никуда не делся, но сделался привычным фоном жизни.

По истечении недели я с удовлетворением убедился в том, что мои усилия не пропали даром, а помогли спасти множество жизней. Великое благо, как ни крути, и спасибо Богу за то, насколько значимым источником надежды и уверенности в будущем я являюсь для окружающих. К этому моменту Тимофей окончательно окреп и составлял мне компанию на привычной своей должности ближайшего телохранителя.

Встал на ноги и Иван, влившись в коллектив лекарей. Смерть от порта отступала неохотно, время от времени совершая тактические контрнаступления, чтобы заразить кого-то еще, но — отступала, а впереди уже маячила полная победа. Здесь — что там с Русью не понятно, но там сейчас лютая зима, а значит пик эпидемии придется на нее. Очень, очень надеюсь на то, что Мытищи зараза обойдет стороной — замерщли и Клязьма, и Яуза, следовательно торговцы приходить будут только местные, русичи, без гостей из далеких и пораженных чумой земель.

Здешние, стоящие на рейде корабли, мы первые две недели не трогали вовсе. Кроме тех, которые не откликались на радостные вести лодочников, привезших еду и воду. Некому там откликнуться было. Заранее расспросив купцов, мы составили «накладные» с описанием грузов каждого корабля. Ежели там что-то ОЧЕНЬ полезное, приходилось отправлять людей разгружать судно. В пропитанным уксусом масках, с наказом после каждой «ходки» протирать руки спиртом, а главное — стараться избегать контактов с трупами. Грузчиков набирали в основном из переболевших либо людей вроде меня — с хорошим иммунитетом, доказанным сидением в «желтой» зоне неподалеку от больного. А если корабль привез банальные зерно (жаль его на самом деле, но это — тоже источник болезни, ибо где зерно, там и грызуны), доски, какие-нибудь гвозди да лопаты и прочие широко распространенные и имеющиеся у нас в достатке (но все равно бы купили, если бы не чума) товары, корабль буксировали далеко от других и сжигали огненной смесью «старого образца» — ее легче контролировать, потому что она нуждается в поджигании, а Греческий огонь вспыхивает сам, от контакта с воздухом.

Чума тем временем распространилась по всем городам и весям Оттоманской Империи и докатилась до Европы. Оттуда мы новости получаем быстрее и плотнее, чем с Родины. Все Средиземноморье нынче окутано карантином. Порты и бухты закрыты, ворота городов заперты, общество окутала жестокая — и правильная! — паранойя. Упаси Бог банальную простуду кого подхватить — с большой вероятностью бедолагу собственные же соседи прибьют да сожгут труп от греха подальше.

Я все-таки большую роль в минимизации последствий эпидемии сыграл: Европа знает об уксусе, уже давненько изобрела «птичьи маски» для чумных докторов, но соблюдение стерильности при помощи банального частого мытья с мылом и высокотехнологичной протирки спиртом для европейцев является неведомой и бессмысленной в их глазах технологией. А еще тамошний люд очень любит разбирать и наследовать имущество покойников, включая одежду — вплоть до той, в которой умер предыдущий хозяин. Сняв с трупа шмотки, их привычно стирают в ближайшей речке, смывая видимые глазу пот, кровь и гной, в лучшем случае «коптят» для изгнания блох, но микробы-то остаются…

Короче — что в Царьграде, что в Европе эпидемия Чумы приобрела привычный для Средневековья размах, унося в могилу десятки, а то и сотни тысяч людей. Очень густо населено благодатное Средиземноморье, и платит за это суровую цену. Сыграла свою роль и медлительность: правительства расчехляли выработанные еще в XIII-XIV веках «методички» по борьбе с Черной смертью при первых известиях об оной, но доходили-то эти известия до власть имущих сильно не сразу, и столь же не сразу до «мест» доходили приказы.

Доктора тамошние делали все то, что я во многом запретил своим, и чему научились во время получения образования: производили кровопускания и ставили пиявок, читали молитвы, окуривали помещения благовониями для борьбы с «миазмами» — считается, что вонища от больных и есть источник чумы, что, впрочем, не так уж далеко от истины: в список основных воздушно-капельный способ распространения не входит, но и этот механизм имеет место быть, но благовония дезинфекцией не являются — вскрывали бубоны грязными, в лучшем случае вытертыми чумазой тряпочкой или хотя бы прокаленными над огнем ножами, переходя от больного к больному, и промывали раны как правило обычной, некипяченой водой. В лучшем случае — вином. Даже мысли у них не возникает о существовании каких-то там «микроорганизмов», и винить их за это сложно: не видно их, не слышно, а еще бесконечно почитаемые предшественники и учителя ни слова о важности стерильности не говорили. Стало быть и не нужна.

Правительство Царьграда во главе с новым султаном покинуло город, что конечно не прибавило порядка и надежды его жителям. Мародерство, грабежи, погромы и прочие прелести полной парализации государственного аппарата помножились на чудовищный страх и вызванный им у многих людей поведенческий паттерн «умри ты сегодня, а я — завтра» и «сделаю все, что хочу, а там хоть трава не расти — все одно помирать придется».

Злодейства и несправедливость традиционно вершатся под покровом ночи, а днем улицы Царьграда пустеют: напуганные донельзя люди заперлись в домах, не забыв заколотить ставни на окнах и забаррикадироваться. Тишину дневных улиц нарушают только плач, стоны и православные с магометанскими молитвами. Последние звучат громче — имамы вещают с минаретов и вышек — но Веры больше в первых. Очень сильно молят христиане о прощении за то, что не ушли с истинным Православным Царем, но небеса, как и