Весна воды - Ольга Птицева

Но Кеша уже вернулся, неся в руках трехлитровую банку с бордовой жидкостью.

— В погребе, конечно, дубак, но наливка дедова стоит как при нем! Шур, достань из серванта рюмки.

Вместе с Владой они расставили рюмки, предварительно выдув пыль. Кеша аккуратно разлил наливку и выдал каждому, даже Вите, который энтузиазмом не горел.

— Ну, за Глеб Палыча, — с чувством произнес Кеша. — Он бы, конечно, рад был, что в его честь нарциссы из снега повылазили, но другу вашему, который сейчас в морозилке сидит, это аукнется, к гадалке не ходи!

И залпом выпил рюмку до дна. Зажмурился, хекнул, даже рукавом свитера занюхал, пока остальные пялились на него, как на инопланетянина.

— Что? — удивился он, когда проморгался. — Крепкая, сами попробуйте.

— Ты про какого друга говоришь? — осторожно уточнила Влада. — Нет у нас никаких друзей в морозильнике.

От выпитого Кеша мгновенно раскраснелся и стал симпатичным. У него даже прыщи прошли. Кажется, жизнь за городом шла ему на пользу. А может, тотальная безнадега, в которой не нашлось места привычной тревоге?

— Ой, да ладно, — он разулыбался. — Я что, дурак, что ли? Понятно, что за друзья у Нюты такие появились, да, Синицына? — И даже подмигнул. — Вы из «Оттепели». Приехали, небось, за наработками Глеб Палыча. Так я вам их с удовольствием отдам, мне-то они зачем? Я все равно ничегошеньки не понял, сложно это все для меня, не мой профиль, вон Нюта точно разберется. Она у Радионова не зря в фаворе ходила…

Он все говорил и говорил, а Нюта крутила рюмку между пальцами. Обманывать Кешу не входило в ее планы, но и легкость, с которой он признал в них мамкиных революционеров, пугала.

— Вы чего застыли-то? — спросил Кеша. — Пейте! Здорово, что вы приехали. Я тут один уже со стариками своими мертвыми разговоры веду. Самому страшно. А так живые люди, еще и отчаянные. Мне подходит.

Шурка выпил первым, за ним Тая и Витя. Нюта попробовала наливку языком — терпкая и сладкая, упоительно вишневая. Пить ее было как целоваться, набрав полный рот спелых ягод.

— Вкуснотища, — заявил Шурка и забрал у Влады рюмку, в которую она задумчиво смотрела. — У тебя все равно гастрит, нечего. — И выпил за нее.

Тринадцать

Коробка с материалами Радионова оказалась достаточно компактной и пряталась под большой деревянной кроватью, что стояла в боковой комнате. Кеша привел туда Нюту за руку, пока остальные разливали чай и раскладывали по блюдцам засахаренные дольки лимона, настолько старые, что их можно было считать окаменелостями.

Нюта потопталась по потрепанному ковру с восточным узором, который Кешин дед, вероятно, купил еще до развала Союза. Края у ковра местами обтрепались, но цветные завитушки все еще гипнотизировали. Хоть ложись на него, вдыхай пыль и придумывай, что за чудища смотрят на тебя через окошко ковра. Сам Кеша встал на ковер коленками и долго копался под кроватью.

— Я подальше задвинул, — объяснил он, протягивая Нюте коробку. — Это тупо, знаю. При обыске кровать бы первым делом перевернули. Но так спокойней.

— Все ты правильно сделал, Кеш. И с коробкой. И вообще.

Он вытер нос рукавом свитера, кивнул куда-то в сторону и поспешил на смех — это Шурка басил очередную историю, а Витя хохотал так заливисто, словно бы ничего не происходило, кроме его смеха.

Нюта прижала коробку к боку, огляделась — на стене висел рядок фотографий. Усатый мужчина в пальто с меховым воротником держит в руках кулек, рядом с ними — улыбающаяся кругленькая женщина в платке. Фото черно-белое. Дальше уже цветное — мальчик-подросток обнимает мохнатую собаку, на фоне дачный двор и стволы сосен. И еще: уже совсем взрослый парень сидит за столом с постаревшим усатым мужчиной и все такой же кругленькой женщиной. А потом они же, но с новым младенчиком на руках у темноволосой девушки с серьезным лицом. И все здесь, в этом доме. На фоне узнавались деревянные стены, буржуйка и обои в цветочек. Нюта провела пальцем по ним всем единым мазком. И вышла из комнаты.

— Нет, ну я правда так думаю! — вещал Шурка, покачиваясь на двух ножках стула. — Если мститель и есть, то он должен с партийцами быть связан. Ну сами покумекайте, такие технологии тупо недоступны никому, кроме них.

— Ну и зачем партийцу нарциссы высаживать? — поинтересовалась Влада. Она перебралась на диван и сидела там, поджав ноги.

— Типа, саботаж! — Задумался и выдал еще одну гипотезу: — Или он так подсиживает кого-нибудь. Лысина, например.

Пока Шурка сам хохотал над своей теорией, Нюта присела у буржуйки. Волна тепла тут же укутала тело, как пуховое одеяло.

— Звучит, конечно, хорошо, но одними техническими ресурсами тут не обойтись, — задумчиво сказала она. — Думаю, это все-таки кто-то из наших. Биологов.

— Это ты сейчас сама признаёшься? Или Радионова раскрываешь? — гоготнул Шурка.

Нюта только плечом повела.

— Не из нашего института, мы в такое правда не то чтобы можем. Но где-то кто-нибудь, может быть… Дополнительные питательные оболочки на луковицах, гелевые мешочки, я не знаю. Вариантов много, один точно должен оказаться рабочим.

Тая все это время сидела за столом и рассматривала на просвет наливку в рюмке. Сколько этих самых рюмок она уже выпила, Нюта не считала, но уровень жидкости в банке значительно просел.

— А мне бы хотелось, чтобы никакого мстителя не было, — наконец сказала Тая, делая еще один глоток. — Пусть все эти нарциссы окажутся чудом.

— Чудом? — переспросила Влада.

— Ну да, — Тая улыбнулась, оголив сколотый зуб. — Просто знаком, что весна неизбежна. В какой бы жопе мы ни очутились, как бы сильно ни отчаялись, каким бы непостижимым ни казался весь этот пиздец. Весна неизбежна — это правило жизни, утритесь, хреновы старики.

Влада запрокинула голову на спинку дивана и блаженно прикрыла глаза.

— Звучит хорошо, — согласилась она. — Но почему тогда нарциссы растут только там, где были убиты несогласные с режимом? Я читала, что первый раз они появились у здания партии еще до того, как официально зимовье объявили. Там каких-то девчонок запинали. А они всего лишь с плакатом вышли. Какое же тут чудо?

— Это просто, — ответила Тая, и улыбка исчезла с ее лица. — За чудо все равно приходится платить кровью. Даже если это чудо — неизбежность весны.

В ее голосе звучало столько глухой ярости, что Нюта отвернулась к огню. Треск дерева звучал куда менее тревожно.

— Вот и мне кажется: если мститель есть, то он из родственников погибших, не иначе, — мягко ответила Влада, словно скругляя угол. — Такие чудеса делаются только из любви, из нее созидают, даже через боль.