Выживала. Том 2 - Arladaar

чтоб не накостыляли по шее чужие пацаны. Ходили где хотели: лазали по стройкам, по подвалам, по бомбоубежищам, по крышам, лазали по самым высоким деревьям, ездили на городскую свалку, самостоятельно ездили купаться на речке, рыбачили, в общем, делали практически всё, что хотели. Уже в этом возрасте данная публика начинала покуривать.

Пацаны от 15 до 18 лет считались старшаками. Эти уже летали совсем высоко. Возились с мопедами, мотоциклами, издалека флиртовали с девчонками, насмехаясь над ними, изготавливали всякие опасные штуки: поджиги, самодельные бомбочки из карбида, ездили на завод, собирали там на площадке, на которой стояли привозимые на переплавку танки, патроны, жгли костры на речке и бросали туда эти патроны, наблюдая как громко они взрываются.

Выше этих самых взрослых парней стояли только взрослые мужики. Причём парень, обязательно уходя в армию в 18 лет, приходил из неё в 20 и уже автоматом переводился во взрослые мужики, так как считался парнем серьёзным, взрослым и ответственным.

«Армия воспитала!» — говорили в народе.

Никаких поблажек на дурогонство, как в нулевые годы, для них уже не было. Пришёл с армии — отдохни немного, а через недельку сразу на работу, на завод, в шахту, на стройку, к ребятам. Будь ты хоть партийный, хоть комсомолец. Наоборот, с партийного спрос ещё больше. А через годик-другой и жениться бы надо, и ляльку заводить, а то будет не как у людей.

Подобной традиционности во всём, особенно в сфере социальной коммуникации, насколько Жека помнил, в середине 90-х уже и в помине не было. Наоборот, самым крутым считалось откупиться от армии, заняться мутками, крутиться, делать деньги, да и женитьбу отложить до лучших времён.

…Несмотря на то что 15–18-летние парни уже были здоровенными бугаями, при этом даже самый плюгавенький мужик, самый последний дворовый алкаш, был по статусу выше, чем самый крутой парень, даже если тот умел хорошо махать кулаками. По одной простой причине: мужик был взрослый, а парни нет. Конечно, накостылять постороннему мужику, особенно пьяному, подросток мог, однако последствия потом замучили бы. В первую очередь потому что очень сильны были горизонтальные связи в обществе: у этого алкаша могло оказаться 20–30 друганов с работы, мощных мужиков, которые этих подростков скрутили бы в бараний рог.

Летними вечерами двор был полон народу: на лавочках у подъезда сидели либо старушки, бесконечно наблюдающие за окружающей обстановкой, либо девчонки разных возрастов. Это уже была как бы их территория. Под деревьями в траве и на близлежащей территории играли во всякую ерунду Жека и его сопливая компания. Пацаны постарше катались на великах либо играли в футбол на школьном поле, и во дворе их практически не было видно.

Самые старшие впятером поднимали из подвала мотоцикл и весь вечер возились с ним, то собирая, то разбирая, один раз завели, попробовали проехаться кругом вокруг района, чадя синим дымом на всю округу, потом опять стояли рядом с отвертками и ключами в руках. Трёхлитровая стеклянная банка желтоватого бензина стоит рядом.

Дворовые мужики из тех, кто попроще, сидели за столиком, находившимся в глубине двора, под сенью деревьев, играли в домино либо в карты. Пили за столом очень редко, не так, как у барака на Завокзальной. Здесь такой фокус не прошёл бы.

Во-первых, все на виду, и могли начать кричать старушки или деды, да и жена всегда может увидеть из окна, что именно делает в это время её благоверный, а это опять очередной скандал. Но самое страшное — это старшая дома, которая запросто могла телегу накатать в ментовку, участковому, а это уже сулило большие неприятности и на работе, в профкоме и вообще. Могли и с очередью на улучшение жилищных условий подвинуть, и ребенку в лагерь путёвку не дать.

Во-вторых, вечерами очень часто по улицам ходили народные дружинники в сопровождении милиционера. Дружинники ходили толпами человек по восемь-десять, одетые в гражданскую одежду, с красной повязкой на правом рукаве. Шли в сопровождении милиционера и наблюдали за порядком, заглядывая во дворы. Любые крики, вопли, нетипичное поведение сразу же привлекали их внимание, и дружинники могли скрутить, арестовать незадачливого пьяницу и даже упаковать в милицейский автомобиль, чтобы направить в вытрезвитель. Поэтому те, кто горло на замке держать не мог, пили в скверах, в парках, в кустах, на Абушке, там, где не видно и не слышно, иначе — ни-ни. Во дворе никогда.

…Но кроме дворовой иерархии, существовала иерархия на районе, строго среди своего возраста. Пацаны из чужого двора, за редким исключением, считались чужаками, и в чужой двор, даже в соседний, ходить не рекомендовалось — можно было отхватить по сопатке. Однако всегда можно было, если в чужом дворе на тебя наедут сверстники и начнут качать права, сказать, что знаешь такого-то старшего пацана из своего двора, который в случае чего может прийти и накостылять, заступиться. Естественно, такие простые устрашения действовали только на сопливых малолеток возраста Жеки и его дружбанов.

У подростков и парней постарше коммуникабельность была уже получше: они уже дружили компаниями, имели верных друзей, в том числе среди парней из других дворов, так как вместе учились в школе или в средних и высших учебных заведениях. Они играли вместе в футбол, ходили купаться на речку, и в их возрастном диапазоне уже различие по дворам почти не имело смысла: там очень важное значение имела районная принадлежность.

Подростки и молодёжь из соседних районов друг с другом враждовали. Причём районы по степени криминогенности и опасности были разные. Самым плохим районом считался Завокзальный, откуда съехали Некрасовы. Почти такими же неважными считались Куйбышевский район, где находился роддом и куда Женька ездил с отцом, а также Заводской район, где находилась спортивная школа, где он учился. Ездить туда без лишней необходимости в среде подростков не рекомендовалось. Также очень плохим районом был так называемый «посёлок Форштадт», дом «гайка» по улице Курако и… Та самая улица Хитарова, на которой сейчас проживал Женька.

Старшие парни ходили на танцульки в клуб, в чужой район, хотя знали, что появляться там не следует, из-за этого после каждых танцулек возникали драки, стенка на стенку, район на район. Потом побитые ходили мстить, искать обидчиков. В общем, песенка эта была вечной… Естественно, такая вражда распространялась лишь на детей и подростков мужского пола. Взрослые мужики, женщины и девчонки могли ходить совершенно спокойно где угодно, если, конечно, не принимать во внимание уличную преступность. Всё-таки ограбить или избить могли просто так, не только в чужом районе, но даже