Консультант - Александра Торн

Пес поднял морду от одежды и недоверчиво уставился на комиссара. Бреннон взял пухлую пачку исписанных листков и хлопнул ею перед носом консультанта.

– Целый табун свидетелей видел этого человека, и ни один не смог описать его лицо. Все, что мы имеем, – это мужчина ростом около пяти с половиной футов, с седыми волосами, одет всегда в черное. При нем были черная трость и серебряные часы на цепочке. Я сам пытался выбить из них хоть слово… – Натан устало провел рукой по волосам. – Они действительно не помнили.

– И это все? – недоверчиво спросил Лонгсдейл, перебирая листы в пачке.

– Это все. Одежду, трость, часы – свидетели описывали все, кроме лица. – Натан присел на стол. – И теперь я думаю, что здесь не обошлось без колдовства.

– Вполне вероятно…

– Вероятно? Я уже полтора месяца наблюдаю одного такого типа. У вашего дворецкого чертовски незапоминающееся лицо. Я до сих пор не могу вспомнить, как он выглядит.

Пес громко засопел.

– Я не говорю, что это сделал ваш Рейден. Но я теперь знаю, что такое в принципе возможно. А?

Консультант не ответил. Он разложил перед собой три отчета о вскрытии и принялся читать, начав с первой страницы, все три одновременно. Натан подождал, помолчал и принялся развешивать на стене около карты портреты детей.

– Мы так и не поняли, почему он остановился. Семнадцатого ноября пропал последний ребенок, и похищения прекратились. Мы несколько лет переписывались с полицией соседних округов, думали, что он переехал, провели несколько совместных расследований по ряду подозрительных случаев. Но ничего подобного я больше не встречал. А вы?

Лонгсдейл молчал. Натан встал перед столами, на которых разложили одежду и вещи убитых. Пес методично обнюхивал вещи одну за другой.

– Можете не читать, – глухо буркнул комиссар, – я вам расскажу наизусть: никаких следов насилия или связывания, в желудке – полупереваренные сладости, на шее – след от правой руки, на лице – отпечатки пальцев левой. Он держал детей спиной к себе, одной рукой зажимал рот, другой душил. Следов наркотиков вскрытие не выявило. По мнению Кеннеди, дети были в сознании.

Лонгсдейл оперся подбородком на сцепленные в замок пальцы. Его взгляд блуждал между отчетами, картой, детской одеждой и папками с документацией. Бреннон ждал, но консультант молчал.

– Судя по состоянию пищи в желудке, – продолжил комиссар, – дети прожили всего несколько часов после похищения. Но мы так и не узнали, прятал он их где-нибудь или…

– Колдуны и ведьмы питают свои силы болью и страданиями, – неожиданно сказал консультант. – Однако будь это колдун, как вы подозреваете, то он не остановился бы на четырнадцати и к тому же убивал бы жертв долго и мучительно. Но… – Лонгсдейл перебрал листы отчетов и показаний, как будто нащупывал там что-то вслепую. – Но тогда где же результат?..

– Какой еще результат?

– Убийства были ритуальными и прекратились потому, что убийца достиг нужного числа жертв. Но где тогда тот, кого призывали с помощью этого ритуала? – задумчиво протянул консультант.

– А что, обязательно призывать?

Лонгсдейл удивленно поднял бровь:

– А для чего еще, по-вашему, нужно четырнадцать жертвоприношений?

– Я видел людей, которые убивали потому, что им это нравилось, – холодно бросил комиссар. – И они не были колдунами. Они были выродками. Никакой магии.

– Тогда почему убийства прекратились?

– Ну… – Бреннон пощипал бородку и наконец неохотно ответил: – Мы предположили, что убийца умер.

Фырканье со стороны пса всколыхнуло портреты на стенах.

– Нет, – прошептал консультант; глаза у него маниакально загорелись. – Дело в ритуале, который он проводил! Но почему он не довел дело до конца? Где тот, кого он призывал?

– Вон там, – Натан кивнул на окно, – по улицам бродит. Вчера нанес вам визит.

– Но почему так долго? Зачем ждать восемь лет?

Натан хмыкнул:

– Может, он присел в тюрьму на восьмерочку, что неудивительно, учитывая его хобби.

– Или его что-то спугнуло. – Лонгсдейл задумчиво посмотрел на комиссара. – У вас тут нежить и нечисть ведут себя очень скромно по сравнению с тем, что я вижу обычно, и их гораздо меньше, чем бывает в таких городах.

– Это же хорошо? – осторожно уточнил Бреннон.

– Если у вас здесь затаился лев рыкающий, способный напугать нечисть, то стоит подумать, что будет, когда он примется за людей.

Комиссар потер лицо руками.

– Так, уймитесь. Вы говорите, что Душителя, который хотел призвать потустороннюю гадину, пуганул кто-то еще более страшный. И потом этот кто-то сидел тут тихо восемь лет? А затем наш убийца внезапно решил-таки довести дело до победного конца и призвал этого вашего ифрита. При этом тот, кого он боится, ничего не сделал? Вы чувствуете, какую чушь несете?

– Ну почему сразу чушь…

– Потому что, – резко бросил Бреннон. – У нас тут четырнадцать убитых детей. А еще труп священника, в церкви которого были спрятаны останки одиннадцати жертв. И знаете, что думаю я? Я думаю, что отец Грейс душил их одного за другим – а потом об этом узнал кто-то из родичей убитых и призвал вашего ифрита, потому что мы ни черта не сделали, чтобы повесить эту мразь!

– Если отец Грейс за год убил четырнадцать детей, то что он делал последующие восемь лет? Где еще сто двенадцать трупов? – спросил Лонгсдейл.

– Хороший вопрос, – процедил Бреннон. – Вот им я и займусь. А вы пораскиньте мозгами над тем, что дело, начатое Душителем, мог закончить и кто-нибудь другой.

– Оба хороши, – постановил Бройд. – Обе ваши теории – в дырках, как меерзандский сыр. Я вам тут с ходу могу еще пяток таких же сочинить.

Натан с досадой подумал, что шеф прав. Не говоря уже о том, что ни одна епархия не выдаст никаких сведений о священнике на таких основаниях.

– Вы еще не разобрались с уликами, а уже лезете в теории, – проворчал шеф полиции. – Бреннон, Хилкарнский душитель для всех нас – личное дело, но уж вы-то могли бы сохранить хоть каплю здравого смысла!

– Да, сэр.

– Начните, черт возьми, с начала. Что у нас по священнику?

– Самая выдающаяся его черта – сволочной характер, сэр. В остальном он ничем не отличается от любого другого попа.

– Не считая того, что он мог сам и вызвать ифрита, – напомнил о себе консультант.

Бройд смерил его тяжелым взглядом.

– Не путайте то, что он мог, с тем, кем он был на самом деле. Что он там мог или не мог – мы пока еще не знаем.

– Не вызывал он никого, – отрезал Бреннон. – Даром, что ли, ифрит вылез из церкви именно тогда, когда мы вывозили кости? Да черта с два! Уверен, что тот,