Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

Возможно, это просто три посторонних человека, которых нанял «Китай-алко», снабдив ложными воспоминаниями, в которых ты им муж и отец. Я слышала, что такие вещи делают. Это называется «рычаг давления».

– Нет!

– И, может быть, ты никакой не Эндель Эббингхаус. Ты никогда об этом не задумывался? Ты можешь быть кем угодно. Единственное доказательство – это память, а у тебя она начисто стерта.

Я отнял руки от лица, по-прежнему уставившись на землю. Мое зрение прояснилось; оставался лишь белый шум в уголках глаз. Я стоял на плите из белого мрамора с черными прожилками, у меня за спиной вход в склеп. На мраморе кровавые следы ног.

Зрение вернулось ко мне, однако это почему-то не имело значения.

– Неправда! – Мой голос прозвучал отчетливо. – Это моя семья!

– Неважно, правда это или нет, – сказала Линь, и в голосе ее прозвучала настойчивость. – Неважно, тот ли ты, кем себя считаешь. Это не имеет значения. Важно вот что: наш мир, твой и мой, идеален. Без памяти нет моральных ценностей, нет никаких ограничений, нет ничего кроме настоящего, идеально совершенного. Все то, что мы делаем, не имеет значения, Эндшпиль, поэтому мы можем делать все что угодно.

Я поднял голову; теперь цель была ясна. Сама того не желая, Линь придала мне сил. Подарила мне то, чего я больше всего жаждал: ясность мыслей.

Теперь я ее видел. Хромовая стояла метрах в пяти, у большого надгробия. Я видел ее отчетливо, прекрасно. Молниеносно вскинув пистолет, я навел его на Линь. У нее в глазах вспыхнула паника; я нажал на спусковой крючок.

Пистолет откликнулся сухим щелчком. Я выругался.

Шок во взгляде Линь сменился весельем. В уголках губ заиграла легкая усмешка.

Мне было все равно. Отшвырнув бесполезный пистолет, я, прихрамывая, двинулся на нее, сжимая кулаки.

– О чем это ты говоришь, Линь, твою мать? Ты что, теперь посещаешь уроки философии в вечерней школе?

Линь оскалилась.

– У тебя нет никаких моральных ценностей, Хромовая, не потому, что ты не помнишь, что делаешь, – продолжал я. – У тебя нет никаких моральных ценностей, потому что ты низкосортная шлюха, получающая удовольствие, убивая людей!

Выругавшись по-вьетнамски, Линь набросилась на меня, легко увернувшись от моего неуклюжего прямого удара ногой и плавно перейдя к выпаду сверху, нацеленному мне в горло.

Я предвидел это движение, придумав, как использовать против Линь неотъемлемое свойство ее хромированных кинжалов: их абсолютное совершенство. Я поднял руку, и острие гладко прошло сквозь ладонь, до самого тонкого эфеса, так, что кулак Линь оказался прижат к моей ладони. Я даже не почувствовал боли. Мои пальцы, словно в спазме, сомкнулись вокруг ее руки.

Усмешка слетела с лица Линь; она попыталась высвободить свою руку, однако мои пальцы стиснули ее стальным капканом. Линь взмахнула вторым клинком, я повернулся, и лезвие скользнуло по моей армированной куртке.

Яростным движением я выкрутил свою пригвожденную руку; Линь пошатнулась, и я с ревом выбросил вперед свободный кулак, попав ей в плечо. Ее рука с громким хрустом вылетела из плечевого сустава.

Линь вскрикнула.

Моя изуродованная ладонь стала скользкой от крови; Линь высвободилась и, шатаясь, отступила назад. Я отправил ей вдогонку хук правой, вложив в него столько сил, что этого хватило бы, чтобы оторвать ей голову; однако даже в тумане боли и шока ей удалось в последнее мгновение присесть, и удар лишь скользнул ей по макушке. И все же этого хватило, чтобы сбить Линь с ног, второй кинжал, звякнув, упал на мраморную плиту и отлетел в темноту.

Линь быстро поднялась на ноги, вцепившись здоровой рукой в изувеченное плечо, посреди лба струйка крови. Она посмотрела на меня с неприкрытой ненавистью, в шоке. Вскинув подбородок, я усмехнулся, безумное красное воплощение насилия, и не спеша вытащил лезвие из левой кисти. Вместе с ним вытекло много крови.

Сжимая в руке окровавленный нож, я двинулся на Линь.

– Вообще-то здесь мне следовало бы дать тебе выкурить сигарету, может быть, предложить что-нибудь выпить напоследок, – зловещим тоном произнес я. – Однако для тебя я сделаю исключение. Я вырежу твое долбаное сердце из груди, пока ты еще жива!

Линь не стала особо раздумывать над моей угрозой. Она побежала. Одна рука болтается, словно кукловод перерезал прикрепленную к ней нитку. Линь скрылась в темноте.

Я даже не пытался преследовать ее. Я стоял до тех пор, пока не убедился в том, что она далеко, после чего бессильно опустился на колено и, выронив кинжал, растопырил пальцы здоровой руки на забрызганном кровью мраморе. Рука тряслась. Все мое тело тряслось.

Я улыбнулся. Я давно привык к тому, что мой блеф не проходит. Приятно было видеть, что в кои-то веки он сработал.

На сетчатке появилось тревожное сообщение.

«Предупреждение: значительная потеря крови. Организм будет введен в искусственную кому, пока нанопрепараты займутся заживлением самых серьезных ран. О вашем местонахождении будет сообщено в ближайшую больницу, откуда к вам направят бригаду экстренной помощи».

– Нет! – возразил я. – Мне нужно оставаться в сознании.

«Предупреждение: продолжительное нахождение в сознании приведет к смерти. Боевая медицинская система не способна справиться с такими обширными физическими травмами».

Я отхаркнул сгусток крови на мраморную могильную плиту.

– В таком случае дай мне умереть. Мне нужно оставаться в сознании.

Система ничего не ответила, оставив лишь мигающее предостережение в углу поля зрения. Непрерывно мигающая красная раскрытая ладонь, предписывающая остановиться.

Я кое-как выбрался на дорожку и, прихрамывая, прошел мимо тела Вангаратты. Затылок у него снесло пулей, мертвые невидящие глаза уставились на Млечный Путь, проплывающий по ночному небу. Я не остановился. Только выругался вслух, поклявшись отомстить за Вангаратту и Ха. Стиснув зубы, с блестящими глазами я побрел к воротам кладбища, оставив тело своего лучшего друга, павшего от моей руки, на земле этого безразличного города.

Бессильно прислонившись к глиммер-мопеду, я оставил кровавый отпечаток пальца на светящейся крышке аккумулятора. Взобравшись на сиденье, я поднес трясущийся палец к улиточному импланту.

– Автоматический режим. Отвези меня в мою старую квартиру на Руа да Гамбонья.

Я мысленно помолился о том, чтобы номер дома сохранился в памяти импланта. В моей его определенно не было.

«Да, мистер Эббингхаус», – прошептал у меня в сознании имплант.

Повалившись вперед, я крепко вцепился в руль.

– Как можно быстрее!

Двигатель загудел, и глиммер-мопед выехал на дорогу. Повернув голову вбок, я навалился всем своим весом на руль. Мимо замелькали огни города, все быстрее и быстрее. Неоновые вывески баров, яркие огни казино, фары роскошных лимузинов и желтых такси, сливаясь в сплошные размытые полосы.