Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

Достав свою булавку, я вставил вместо нее булавку Цзиань. Меня захлестнул шум незнакомых воспоминаний – ее воспоминаний. Я попросил булавку убавить звук, после чего закрыл глаза и прокрутил линию времени до последнего вечера, проведенного вместе с Цзиань.

– Мы… мы с ним переспали.

Я увидел все происходящее с ракурса Цзиань. Увидел, как я поднимаюсь с дивана, сигарета болтается на нижней губе. Выгляжу я моложе, крепче.

У меня на лице недоумение, я тихо спрашиваю:

– Ты о чем?

Похоже, Цзиань не может найти в себе силы посмотреть мне в лицо; поле ее зрения смещается мне на ноги. Однако вверху с краю я все-таки вижу свое лицо. Цзиань говорит дрогнувшим от чувств голосом.

– Ты пьешь и играешь все больше и больше. Господи, порой ты даже не знаешь, какой сегодня день! Это случилось на корпоративной вечеринке, я слишком много выпила. Мой коллега… он был очень настойчив, я не видела тебя уже две недели, и это произошло. Это… Потом мне было противно. Господи, Эндель, я так раскаиваюсь!.. – Изображение исчезло; я предположил, что Цзиань закрыла лицо руками. Она всхлипывает.

Через несколько долгих мгновений всхлипывания прекращаются, и Цзиань поднимает на меня взгляд. Мы в нашей крохотной квартире на Руа да Гамбонья. Темная, но уютная квартира с полами из настоящего дерева и причудливыми выцветшими красными обоями с золотыми силуэтами танцовщиц, исполняющих танец живота. Большие окна заполняют комнату теплым светом, на столике на кухне горит палочка благовоний, слева от меня.

Недоумение у меня на лице сменяется недоверием.

– Ты о чем, твою мать? – повысив голос, спрашиваю я.

– Не так громко! – подняв руку, шепчет Цзиань. – Дети…

Я делаю шаг к ней, лицо искажено от ярости.

– Ты о чем, твою мать?

Цзиань отступает назад.

– Не угрожай мне, Эндель! – дрожащим голосом говорит она.

Я надвигаюсь на нее, стиснув кулаки, и наношу прямой удар, звучит громкий хруст. Картинка дергается, после чего взгляд Цзиань снова сосредоточен на мне. Я стою рядом с большой зияющей дырой в выцветших обоях, в нее видна деревянная стена, покрытая штукатуркой.

– Да пошла ты!.. – тычу окровавленным пальцем в Цзиань я.

Резко развернувшись, я гневно выхожу из комнаты. Слышатся глухой удар и сдавленный крик; Цзиань бросается к двери, в которую я только что вышел. И там, за дверью, распростертая на полу Кайли, лицо в крови. Я склонился над ней.

– Извини, милая, – говорю я. – Ой, Кайли, я тебя не заметил!

– Что ты наделал, Эндель! – кричит Цзиань. – Что ты наделал?

Я вижу себя, пытающегося трясущимися руками поднять Кайли. Девочка лежит с открытыми глазами, дыхание частое, у нее шок от неожиданного удара по голове. Сверкнув глазами, я смотрю на Цзиань:

– Она стояла за дверью! Я не…

– Убирайся вон! – кричит Цзиань и хватает Кайли, вырывая ее у меня из рук. Я не сопротивляюсь. Развернувшись, я, шатаясь, направляюсь к входной двери.

Дверь захлопывается, Цзиань смотрит на Кайли, взор ее затуманивается слезами…

Остановив воспроизведение, я открыл глаза. Цзиань смотрела на меня, вся в слезах. Какое-то время мы сидели молча; я пытался прикусить вскипающую в груди ярость, рассеянный взгляд Цзиань был устремлен куда-то вдаль. Полагаю, где-то в глубине души я уже с год подозревал нечто подобное, однако осознанно я узнал это только сейчас. Я стиснул зубы. В любом случае, этого было достаточно, чтобы злиться на Цзиань и ненавидеть самого себя.

– Извини… – пробормотала Цзиань, заламывая руки.

Встав, я вытер рот тыльной стороной ладони. Я не мог смотреть на Цзиань. Я вышел из комнаты, однако в соседней находились девочки. Они лежали на полу на животе и смотрели передачу, и Вейчи, увидев меня, повернулась на бок и улыбнулась.

Глубоко погребенные воспоминания болезненно жгли. Любовь ребенка не сравнится ни с чем. Ему нужно лишь твое присутствие, твое внимание, твои руки, обнимающие его. Он считает тебя совершенным, что, разумеется, является самым тяжелым обманом. Но ребенок все равно думает так, и это заставляет тебя делать все, чтобы заслужить его любовь.

Господи, и я едва не вышвырнул все это прочь! Едва не лишился всего этого, в безумной амнезии пьянства и саморазрушения. Черная масса, заполнившая меня всего. Я не знал эту девочку, но, видит бог, я знал эту улыбку.

Я вернулся к Цзиань.

– Кажется, я все безнадежно испортила, да? – спросила она.

Я покачал головой.

– Нет, нет, нет! – дрогнувшим голосом произнес я. – Это просто одно мгновение во времени, которое разрослось, вобрав в себя… всё. Но теперь это осталось позади. На самом деле мы ведь не такие. Правда?

– Да. Да, правда. – Цзиань взяла мою руку. – Извини, Эндель! О господи, как же я сожалею обо всем! Мы оба с тобой были страшно виноваты. Нам просто нужно было расстаться на время, ради детей, ради нас самих. Но ты… больше я тебя не видела. Ты просто исчез. Сменил свой номер. Я слышала, что ты живешь в казино, однако Ха упорно не желала говорить, в каком именно. После того случая мы с ней почти не общались. И вот теперь ее… – Голос ее сломался, как и плотина, сдерживавшая слезы, и по щекам стекли две струйки.

Я обнял ее, и она не сопротивлялась, вжавшись лицом мне в грудь. Я посмотрел поверх ее плеча на девочек, однако те не обращали на нас никакого внимания, обратив взоры в другую сторону, на мультяшных свинок, резвящихся в лужах.

Через какое-то время я отпустил Цзиань и сказал:

– Нам нужно многое наверстать. Но не сейчас. Первым делом мы должны уехать из Гонконга. Выбраться как можно дальше из этой сточной канавы Макао. Та информация, которая погребена в глубинах моего сознания, очень опасна. Меня попытаются остановить.

Цзиань молча кивнула, возможно, испытав облегчение от того, что мысли ее переключились с нашего прошлого на что-то другое.

– Я переговорю со своими знакомыми в Шанхае. Посмотрю, что можно будет сделать. – Помолчав, она спросила: – Значит, ты едешь?

– Да. Нет. – Я вздохнул. – Я не знаю, Цзиань. Быть может, на какое-то время, но… – Я постучал пальцем по улиточному импланту. – Мне нужно многое пережить заново.

Цзиань встала.

– Мы прожили вместе несколько счастливых лет. Ты увидишь. – Положив руку мне на плечо, она подняла на меня взгляд, и у нее в глазах блеснули слезы. – И ты был замечательным отцом. Ты нужен своим дочерям. Возвращайся к ним, Эндель. Возвращайся ко мне. – Улыбнувшись, Цзиань вышла из комнаты.

Я молча проводил ее взглядом. После всего случившегося она по-прежнему двигалась с изяществом, которое давалось ей без всяких усилий. Я рассудил,