Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров

Наконец, дверь за Геной закрылась. В кабинете стало тихо. Виктор Ильич несколько секунд стоял неподвижно, потом подошёл к столу, взял трубку стационарного телефона и набрал короткий номер из четырех цифр.

— Зайди ко мне, — сказал он и положил трубку.

Через некоторое время дверь снова открылась.

В кабинет вплыла женская фигура. Именно вплыла, а не вошла. Движения были мягкие, почти бесшумные, как у хищника, который всегда начеку.

Чёрные обтягивающие брюки, чёрная блузка, чёрный жакет. Вся эта дорогая, стильная одежда словно растворялась в полутени кабинета.

И только волосы выбивались из этого образа. Белые, почти снежные, они резко контрастировали с тщательно подобранным комплектом тотал-блэк и загорелым лицом женщины. Кожа у неё была смуглая, но и по самим чертам лица сразу было видно: волосы обесцвечены, а не от рождения такие.

Тёмные глаза, выбеленные брови и этот холодный, тяжёлый взгляд делали её какой-то мрачной и отстранённой. В ней не было женской мягкости и тепла. Даже при всей внешней хрупкости фигуры чувствовалось, что характер у неё жёсткий, без всяких сантиментов.

Это была Эмма Штурман по прозвищу Чёрная Гюрза. Правая рука Старожилова в улаживании щекотливых вопросов.

Она закрыла за собой дверь и без приглашения прошла к креслу напротив стола. Села на привычное место, держа спину, но при этом сразу расположившись удобно. Она ничего не сказала — казалось, она ждала от хозяина кабинета даже не указаний, а доклада. Ясно, что она здесь далеко не первый раз и ведет себя не как подчиненная, а, скорее, как партнер.

Прошла ещё секунда или две. Эмма выжидающе посмотрела на Старожилова.

— Девятнадцатый провалился, — сказал тот, начиная мерить кабинет шагами и хмуриться.

— Вы хотите, чтобы его убрали в изоляторе? Или он уже этапирован в СИЗО? — спокойно спросила та.

— Нет, — покачал головой Старожилов. — Он не там, он на свободе. Откупился.

Он остановился и посмотрел на неё.

— Но сама понимаешь, если он был в разработке, значит, на нём уже висит хвост. Он фигурирует в делах оперучета.

Шеф сжал пальцы в кулак.

— Сегодня его отпустили, повезло… А ну как завтра возьмут? И тогда он подставит под удар всю нашу контору и… что важно, меня лично.

Эмма слушала молча, не перебивая.

— Информацию о курьере возьмёшь у моего помощника, — продолжил он. — Твоя задача — его уволить.

— Будет сделано, — коротко ответила Гюрза.

Ничто из сказанного, кажется, ни на секунду не задело, не удивило её. Она уже собиралась встать и выйти.

— Погоди, — остановил её Старожилов. — Есть ещё одна проблема.

Он на секунду задумался, а женщина не мигая уставилась на босса. Слушала молча.

— Хотя… возможно, это даже не проблема, — Старожилов медленно подошёл к столу и опёрся на него руками. — Есть один мент. Молодой. Капитан полиции. Старший оперуполномоченный.

Он говорил задумчиво, словно прокручивал в голове варианты, как поступить дальше с этим ментом.

— С сотрудниками правоохранительных органов всё сложнее, — ответила Эмма, и голос её звенел на одной ноте. — Здесь нужна хорошая подготовка и тщательное планирование. Ликвидацию нужно выставить как несчастный случай, чтобы не было ни одной ниточки, ведущей к вам. Вы сами знаете, с какой особой тщательностью расследуют убийства сотрудников.

— Нет, нет… я не про это, — остановил её Старожилов. — Зачищать не надо.

Он медленно прошёлся по кабинету, потом остановился у окна.

— Понимаешь, Эмма… это сын моего друга. Моего бывшего друга, — шеф сделал паузу. — С которым мы… в последние, так скажем, часы его жизни стали врагами. Смертельными врагами.

Старожилов, вроде бы, говорил спокойно, как и всегда, но всё-таки сегодня в голосе чувствовалось напряжение.

— Я тогда выжил. Он — нет. — Старожилов прищурился. — И этот мент… его сын. Я долго думал о том дне. И знаешь… я не чувствую удовлетворения. Всё произошло слишком быстро. Скомкано.

Эмма молча смотрела на него. Она не перебивала, не задавала лишних вопросов. Да, она разбиралась в людях. Но не была психологом и никогда не пыталась им быть. Она была тактиком, стратегом, человеком, который привык решать задачи, а не копаться в эмоциях шефа.

Но по долгу службы она умела слушать. И этого Старожилову было достаточно. Он продолжил:

— И вот именно он, по иронии судьбы, повязал курьера номер девятнадцать. Как будто мне это аукнулось, — Старожилов усмехнулся и резко повернулся к собеседнице. — И знаешь… именно после этого я понял… в общем, у меня на него появились свои планы.

Эмма слегка прищурилась.

— Вы хотите его уничтожить? — она сделала паузу. — В профессиональном плане. Как сотрудника. Как личность. Но при этом сохранить ему жизнь?

Старожилов потянул уголок губ вверх, и в этой усмешке было что-то неприятное. Не жесткое, но властное, не слишком пугающее — а всё же хищное.

— Почти, — он подошёл к столу и опёрся на него руками. — Я хочу раздавить его. А потом… снизойти. Как бог. Когда он окажется на коленях, я хочу протянуть ему руку, — он усмехнулся. — И спасти. Понимаешь?

Эмма молча смотрела на него, затем мотнула головой. Ей нужна была конкретика, а не общие мотивы.

— Я хочу, чтобы он работал на меня, — продолжил Старожилов. — Чтобы стал моим человеком. Моим слугой.

Эмма слегка нахмурилась.

— Это будет сложно, учитывая то, что вы рассказали.

Старожилов улыбнулся.

— Ну ты же у меня умная девочка, — он постучал пальцами по столу. — Придумай, как это провернуть.

Он уже смотрел куда-то вперёд, будто видел результат заранее. В его взгляде появилось то самое выражение, какое бывает у людей, предвкушающих долгожданную месть.

* * *

В ночном клубе Гена чувствовал себя, как рыба в воде. Все те годы, что он работал на Старожилова, его гонорары позволяли ему жить широко. Кутить, не оглядываясь на ценники в ресторанном меню и в алкогольной карте, не проверяя баланс на карте после каждого заказа. Он давно привык к этому ощущению лёгких денег и не собирался от него отказываться. Особенно сейчас, в долгожданном отпуске.

Это было его любимое заведение. В узких кругах его называли «Бомбоубежищем». Хотя современный клуб уже ничем не напоминал подземелье, самого факта, что он находился в подвале, было достаточно, чтобы это прозвище ни на что не сменялось.

Говорили,