Псалом дробовика - Харитон Байконурович Мамбурин

Тем не менее, наш джентльмен сиял как пятак, улыбался молодыми искусственными зубами и даже немного потёр уголок глаза, где что-то подозрительно заблестело. Был отечески похлопан по плечу незнакомцем, который попросту не мог быть никем, кроме барона Штудгарта. Означенный же барон, выслушав общие аплодисменты и раскланявшись, тут же пошёл к нам, точнее, к барону Марию Гритту.

— Барон! — развел руками приближающийся человек, — Прошу простить за эту невольную мизансцену, я был обязан поприветствовать вас сразу, но мы практически немедля перешли к церемонии! Дело в том, что собравшиеся наши коллеги… а, впрочем, смотрите сами!

Повинуясь его широкому жесту мы, конечно же, посмотрели и увидели, как вносятся столы, стулья, едут тележки с пищей и выпивкой, а на лицах присутствующих, слегка облагороженных вежливой радостью за начальство, появляются и более светлые эмоции.

— Барон Йоганн Штудгарт! — с легким поклоном представился высокопоставленный гость, добиваясь от нас ответных поклонов, — А о вас, уникальные соседи моего дорогого рыцаря Цурье… прошу прощения, старшего рыцаря Цурье!…о вас я уже наслышан больше, чем о Деметре, а она, такая вот забавная история, является моей собственной дочерью! Позавчера родилась! Прелесть, а не дитя!

Барон Штудгарт был импозантным, шумным, оригинальным типом лет пятидесяти, настоящей черной дырой, засасывающей в себя внимание вокруг и требующей добавки. Генерируемого этим поджарым господином шума было недостаточно, чтобы заставить Хатсбург улыбаться, но вполне хватило, чтобы я, выпустив из зоны внимания Юки, засек её уже присевшую за какой-то занятый столик и скромно выглатывающую порцию коньячку. Махнув рукой на дезертира, я прислушался к баронскому словоизвержению, готовый протянуть Гритту руку помощи, как только она блондину понадобится.

…а этот момент был всё ближе.

— Понимаете, ваша светлость, тот ужасный эпизод, трагически окончившийся для Хатсбурга и его сопровождения, кстати, примите мои соболезнования, дорогая Эрика! Так вот, в том эпизоде мы тоже оказались жертвами, потеряв… ту милую особу, которую вы соблаговолили найти и пристроить! А самое главное — почти умолчать об этом, попросту сдав её биометрию нашей службе… Вы избавили меня, нас, от очень серьезных проблем! Правда, одновременно с эти…

— Мы стали секретоносителями крайне щепетильной информации, — не выдержал я, — И вы, ваша светлость, хотите убедиться, что тайна умрет вместе с нами, но не по вашей вине или при участии.

— В-великолепно сказано, господин Красовский! — чертова Штутгарда ни грамма не смутило, что я стоял у него за спиной. Рожа, точнее интеллигентное лицо этого карася, засияла так, как будто я подарил его дочке «ламборджини», — Вы изящно, тонко и невероятно своевременно попали прямиком в цель! Буквально иглой в самую точку!

— Вопрос решается элементарно, — нахмурился Марий, — Моя служанка остается той, кем мы её считаем, и на этом вопрос считаю исчерпанным.

— Это невероятно мудрое решение, барон Гритт, и я целиком, полностью, очень горячо его поддерживаю! — наш собеседник снова изобразил из себя флюгер, но тут же меняя тон голоса, — Однако, мне нужно убедиться в его… твердости. Ни в коем случае не подумайте, что я ставлю под сомнение слово брата-барона, но риски…

— Я, пожалуй, доверю ответить своему заместителю, если вы не возражаете, — слился Марий с темы, указывая на меня, — Он умеет быть потрясающе убедительным.

— Не возражаю и внимательно слушаю! — тут я уже встал поудобнее, чтобы сквозняком от вращающегося барона Эрике подол не задрало, так что маневрировать этому человеку стало куда проще.

— Вы позволите мне говорить прямо и откровенно, ваша светлость? — осведомился я.

— Всеми фибрами души! — всплеснул руками благородный инквизитор, всплеснув руками в ответ. Тем не менее, его взгляд остался колючим, холодным и требовательным.

— Хорошо. На нас нет ошейников, господин барон, — тяжело проговорил я, глядя прямо в глаза этому человеку, — Наш отдел может творить что угодно и как угодно, пока мы выполняем свою функцию. Это свобода, свобода в Апсародае, но, тем не менее, свобода. Мы тут и останемся, надежно огражденные от политики большого общества. Однако, вокруг нас крутится много всякого дерьма, далеко не каждую проблему можно решить сотней сорокамиллиметровых гранат. Единственным естественным союзником для нас является господин Цурье и, поверьте мне, нам с ним пришлось приложить много усилий, чтобы стать таковыми друг для друга. Поэтому, либо мы совершаем вопиющую глупость и треплем языком, рискуя буквально ни за что своими жизнями, либо поступаем разумно, имея возможность скрыться от какой-нибудь воистину дикой дичи за спинами ваших людей.

— Например, от хренова кардинала! — неожиданно грубо заявила Эрика, дёрнув раненной рукой. Марий, не моргнувший на её выпад, незаметно кивнул мне.

Штутгард, померив меня взглядом, неожиданно расплылся в улыбке. Не в той, что на его лице была приклеена раньше, а совсем другой, более искренней, даже с некоторой долей облегчения.

— Кажется, мне стоит сказать своему дорогому старшему рыцарю, что я вижу ваш отдел великолепным дополнением Старого города, дружинник Красовский, — кивнул он, — Учитывая, что по возрасту мы с вами близки, то я не буду делать скидок на юношескую горячность, хотя вы за последнее время показали себя очень… горячим типом, ха-ха! Ну что же, по рукам! Правда, мне нужно будет пригласить его светлость Гритта на небольшой междусобойчик чуть позже, надеюсь, это не помешает вашим планам?

Когда Штутгард покинул наше общество, Марий не знай с чего решил неплохо так выпить. Эрика от него не отставала, а вот Юки, наша несгибаемая твердая Юки, сурово знающая свою норму, пришла загадочной походкой и уже теплёнькая. Не до изумления, но достаточно, чтобы влезть севшему мне на колени и с вызовом уставиться на удивленную Эрику.

Та, хмыкнув, закусила коньяк долькой банана, показала кицуне язык, а затем, выпятив грудь, принялась гордо озираться по сторонам с видом дивы, вынужденной терпеть мужланов. Долго это у вампирессы не получилось делать, ей пришлось бить по рукам зачастившего Мария, утверждая, что ему еще точить лясы на самом высшем уровне. Я с Хатсбург согласился, указав, что важные дела-то мы уже все обкашляли на этом балу, но теперь, сто процентов, Гритта попытаются на что-нибудь развести.

— Штутгард проверил меня, — поправив сползающую Широсаки, негромко сказал я, — Теперь они будут проверять тебя.

Вскоре блондина позвали, он удалился, а Эрика, замахнув чуть ли не фужер чего-то крепкого, крякнула, шевельнула воинственно носом, а потом поднялась с места.

— Слышь, двигайся, мелочь хитрозадая! Я