Корсаков. Том 3 - Владимир Кощеев

Если могли заплатить, конечно.

Алексей Максимович вошёл первым.

Не потому, что боялся ждать великого князя в помещении, а потому, что выбранная роль требовала определённых усилий для своей правдоподобности. После отравления, комы, лечения и потери дара глава рода Лопухиных всё ещё изображал не полностью восстановившегося человека. Трость, осторожные движения, чуть замедленная походка. Всё это было полезно, работало на образ и к тому же само по себе отвечало на вопрос, почему он до сих пор не применяет магию.

Кому-либо, кроме сына, раскрывать отсутствие дара к ментальному воздействию Алексей Максимович не собирался. И помимо семейных способностей хватало рычагов, чтобы напомнить миру, почему Лопухины опасны и как могут сломать окружающим жизнь. Один менталист пусть и страшен для окружающих, но гораздо опаснее армия юристов влиятельного клана, которые могут растоптать любого конкурента без единого выстрела или ментальной закладки.

Виктор Павлович прибыл через семь минут. Не слишком быстро, чтобы не дать Алексею Максимовичу поверить в собственную полезность великому князю, и в то же время достаточно скоро, чтобы не затягивать по-настоящему.

Долгоруков появился не в привычном для окружающих мундире куратора жандармерии, а в тёмном костюме с гербом рода на лацкане. Что осталось неизменным, так это вечная папка в руках. В том, что там наверняка лежат доводы в пользу решения, которое выгодно именно Долгоруковым, Алексей Максимович не сомневался. Великий князь умел добиваться своего, хотя и не страдал, в отличие от сестры, тягой к разрушению чужих жизней.

Однако это вовсе не значило, что можно доверять Виктору Павловичу. Как показала практика, даже ближайшая родня этого не заслуживала. Но с великим князем, по крайней мере, всегда было ясно — он не возьмёт больше, чем требуется для задачи. К сожалению многих благородных семей зачастую это «требуется» приравнивалось к «всё, что у вас есть». Включая жизни.

На лице великого князя не было ни тревоги, ни усталости. Если бы глава рода Лопухиных не знал, какова причина для встречи, он бы даже и не предположил, что у Виктора Павловича серьёзные проблемы.

А Иван Владимирович Корсаков именно такой проблемой и стал. Причём для обеих семей разом. Лопухиным нужно было расплатиться за жизнь главы рода таким образом, чтобы не подставить этого главу рода, а Долгоруковым — скрыть собственную причастность к судьбе Корсаковой.

Да, формально за всем стояли Шереметевы, и настоящий виновник самоубился по приказу Алексея Максимовича. Но кого будут волновать такие детали, когда граф Корсаков начнёт задавать вопросы?

— Ваше императорское высочество, — произнёс бывший менталист, поклонившись, как того требовал этикет.

— Доброе утро, Алексей Максимович, — ответил Виктор Павлович, садясь в свободное кресло.

— Должен признать, — сказал Лопухин, оглядев комнату, — я ожидал чего-то менее удобного. Жандармерия, например, с её гостеприимными подвалами. Я слышал, Ларионову там очень понравилось.

До сих пор было неприятно осознавать, что такая полезная фигура, как Илья Григорьевич, оказалась сброшена с доски. Однако если бы Алексей Максимович не умел принимать тактические поражения, он бы и главой рода не стал. Так что на его лице была вежливая улыбка, ничуть не показывающая собеседнику, что на самом деле в мыслях главы рода Лопухиных.

— Для некоторых гостей у нас есть и менее удобные помещения, — с улыбкой кивнул великий князь

Виктор Павлович взял графин, налил воду себе и поставил второй стакан перед Лопухиным, но тот к посуде не притронулся.

— Полагаю, дело дошло до реального обсуждения будущей помолвки её императорского высочества с графом Корсаковым. Не удивлюсь, если за дело взялась Любовь Семёновна, — заметил Алексей Максимович.

Виктор Павлович не удивился. Не только он один умел собирать информацию. Выяснить, кто в роду Долгоруковых самый продуктивный в плане взаимодействия с обществом, было несложно. Как и просчитать, что великий князь не станет впускать стороннего человека, а обратится к проверенному специалисту рода.

— Ваши люди быстро работают.

— Я только что пережил попытку переворота внутри собственного рода, — пожал плечами Алексей Максимович. — Было бы странно, если бы после этого я не начал внимательнее слушать, кто с кем разговаривает.

Тем более что шаг был очевиден. При всём уважении, которого Виктор Павлович заслуживал даже среди врагов, он не любил менять работающие инструменты. Любовь Семёновна была одним из них. Использовалась она редко, но чтобы понять, что Корсакова захотят сделать известным на всю страну для снижения негативных последствий после объявления о помолвке, не нужно было быть менталистом.

Так работает любая власть. Василий Алексеевич тоже не из кармана свой ближний круг вытащил — над ним работали долго и упорно. Другой вопрос, что теперь менялось направление работы, но результат всё равно будет хорош для Лопухиных. А это важнее, чем пролезть в постель к будущей государыне. Из кровати можно и вылететь, а полезная опора трону нужна всегда.

— Тогда вы понимаете, зачем я вас позвал, — проговорил великий князь.

— Понимаю, — кивнул глава рода Лопухиных. — Вы решили сделать из Корсакова не просто будущего жениха Дарьи Михайловны, а любимца всей страны. И внезапно вспомнили, что у любимца всей страны есть мать, чью жизнь много лет назад сломали совсем не подзаборные шулера.

Виктор Павлович спокойно отпил воды.

— Раз вы уже сами до всего дошли, тогда начнём. Правда о том, что случилось с Анастасией Александровной Корсаковой, не должна стать публичной. Даже если Лопухиных обойдёт гнев графов Корсаковых, ваше участие всё равно всплывёт от тех, кто желает вашей семье смерти. Репутация Лопухиных сейчас покрылась позором, и вас захотят укусить те, кто раньше не посмел бы и глаза повернуть в вашу сторону. И таких «доброжелателей» будет слишком много, чтобы вы смогли справиться в одиночку. Когда Иван Корсаков узнает всё, он не простит Екатерину Юрьевну.

Алексей Максимович чуть наклонил голову.

— Вы говорите так, будто это его недостаток, — произнёс он.

— Это факт.

— Факт в том, что его мать была уничтожена. Анастасию Александровну не победили в честной борьбе. Это не была ошибка. Не случайная влюблённость. Её убрали самым поганым для старого рода образом. Лишили перспектив, имущества, политического будущего и долгие годы держали в положении женщины, вынужденной выживать с двумя детьми. Если бы я был Иваном Владимировичем, я бы тоже не простил.

— Вы не он.

— К счастью для многих, — открыто улыбнулся Алексей Максимович. — Поэтому я уже назначил одного из предателей на роль исполнителей частного заказа от главы рода Шереметевых. Он всё равно застрелился, на него можно вешать какие угодно преступления.