Корсаков. Том 3 - Владимир Кощеев

Вытащив телефон из кармана, я снял блокировку и прочёл сообщение, которое не заметил ранее.

Долгорукова Д. М.: Видела новости, знаю, что ты там. Ждать не буду на балете. Но если успеешь к его завершению, пожалуйста, подъезжай.

Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку. Приятно, когда девушка, которая тебе нравится, ведёт себя достаточно разумно. И понимает, что ты не бросишь людей в беде, несмотря на то, что у тебя назначено свидание.

Корсаков И. В.: Только что закончили. Спасли, кого к нам доставили. Сейчас поедем в корпус. Оттуда к вам.

На крыльце появился Метёлкин. Куратор выглядел чуточку усталым, но держался совершенно спокойно. Он держал в руках мой китель, который протянул мне раньше, чем я поднялся.

— Вот и всё, Иван Владимирович, — сказал он. — На этот раз действительно закончили.

Я кивнул, накидывая форму на плечи. Застёгивать уже не стал, до машины корпуса тут рукой подать. Мы вместе загрузились в салон, и водитель запустил двигатель.

Весь путь до корпуса я ни о чём не думал. Перед глазами ещё проносились пострадавшие, которых мы вытаскивали достаточно, чтобы затем передать медикам. Почти пятьдесят человек разместили только в тридцать четвёртом госпитале, а ещё три раньше перестали принимать пострадавших.

Очень хотелось спросить, как так произошло, что один взрыв газа повредил стольким людям. И пожать ответственному горло. Крепко так, до помутнения в глазах и вываливающегося языка.

Но всё рано или поздно заканчивается, и дорога до корпуса — тоже. Я не стал переодеваться, всё равно балет уже шёл, и к моменту, когда машина Корсаковых доставит меня на место, почти сразу будет завершено выступление.

Закончив с отчётом, я плюхнулся на заднее сидение родового автомобиля, и Николай, сменивший Семёна за рулём, сдёрнул машину с тормоза. За окном замелькали дома, уже сияющие огнями квартир и магазинов, почти ночная тьма сгустилась сильнее от обилия источников света.

Большой театр, послуживший сценой для балета «Лебединое озеро», располагался не так уж далеко от корпуса. Поздний вечер не позволил образоваться пробкам, так что домчались мы быстро.

Выбравшись из машины, я заметил несколько гвардейцев у входа. Швейцар увидел мой китель, уважительно кивнул, открывая двери. Я шагнул ко входу, и один из бойцов Долгоруковых остановил меня, встав на пути.

— Ваше сиятельство, я провожу вас в ложу её императорского высочества, — предупредил он. — И она попросила не снимать форму, если вы приедете в ней.

Я улыбнулся и, кивнув, последовал за бойцом Долгоруковых.

В холле было пусто, из зала доносились отголоски музыки. И, кажется, топот танцоров на сцене. Мы поднялись на третий этаж по выложенной красной дорожкой лестнице, и гвардеец передал меня другому охраннику Долгоруковых.

Тот не стал полагаться только на собственные глаза. Меня ощупали крайне внимательно, отобрали телефон, затем просветили сканером.

— Её императорское высочество ждёт вас, ваше сиятельство, — сообщил гвардеец, возвращая мне телефон.

Передо мной открыли дверь, и я, откинув алый полог, шагнул в ложу наследницы престола.

Глава 22

Кремль, личные покои великого князя .

Императрица ворвалась к Виктору Павловичу разъярённой фурией. В руках она сжимала смятые листы, по обрывкам текста на которых было ясно, что это логи внутренней сети Долгоруковых. Его императорское высочество улыбнулся, поняв, что станет темой разговора.

— Витя, что ты наделал⁈ — воскликнула государыня.

Сейчас она не выглядела той императрицей, которая проводила приёмы и вершила судьбу огромной страны, и совсем не подтверждала своё прозвище Железная. Женщина перед великим князем скорее могла бы претендовать на Напуганную.

— А как ты думаешь, Катя? — спокойно поинтересовался Виктор Павлович. — У тебя же в руке распечатка нашей закрытой сети, к которой ты не должна иметь доступа.

Екатерина Юрьевна швырнула бумаги ему в лицо. Его упрёк пролетел мимо неё и никак не снизил ярости.

— Ты дал ей доступ! — всё ещё не думая понижать голос, обвинительным тоном заявила императрица. — И даже не скрыл документы!

Он спокойно принялся распрямлять листы. Каждая такая копия имела свой код, чтобы всегда было возможно определить, откуда она взялась. И эту Виктор Павлович знал прекрасно. Кате доложил сердобольный великий князь Анатолий Семёнович, который всегда к Екатерине неровно дышал.

Надеялся, что она однажды найдёт в нём замену Михаила Константиновича. Наивный дурак даже не представлял наверняка, что его возлюблённая принесёт куратору жандармерии прямое доказательство предательства рода.

— Твоя дочь будущая государыня, Катя, — вкрадчиво проговорил Долгоруков. — И сегодня, если я прав, она станет на шаг ближе к этой цели. А если бы ты хотела скрыть то, что вы натворили, нужно было думать об этом прежде, чем просить отца убрать собственную подругу.

Её императорское величество рухнула в кресло и закрыла лицо руками.

— Я не просила, — произнесла она сквозь ладони.

— Ну, можешь так Дашке и сказать, — пожал плечами Виктор Павлович, — она, может быть, даже поверит. Но теперь-то, когда даже Корсаков с минуты на минуту узнает, мне ты можешь сказать, почему не остановила его?

Железная Екатерина ссутулила плечи и тяжело вздохнула.

— Я испугалась. Миша тогда заявил мне прямо в лицо, сразу, как переспал со мной, что ему всё понравилось, но он хочет теперь посмотреть других. Я знала Настю прекрасно, она бы отказала ему, она же не такая дурочка, как я, — тяжело роняя наполненные горечью слова, проговорила императрица. — Но я подумала, а вдруг? Вдруг она сможет меня превзойти?

Виктор Павлович долго молчал. И в этом молчании она слышала столько осуждения, что впервые за много лет ощутила себя той девицей, которую Долгоруковы уже однажды рассматривали с осуждением. Когда Михаил Константинович привёл её к клану впервые и представил как свою будущую невесту.

«Императрица и шлюха в одном флаконе», — высказался тогда великий князь Павел Георгиевич, престарелый отец Виктора и Анны.

И сейчас, сидя перед великим князем, Екатерина Юрьевна впервые осознала, почему ей никто не дал исцелить бесплодие. Потому что Долгоруковы получили от неё наследницу и больше не нуждались в Шереметевой на троне. И защитились от возможных бастардов.

Единственная причина, почему её не скинули сразу и не поставили регента — слишком много потрясений для страны за короткий период. Смерть императора, резня благородных, которые могли расшатать Российскую империю изнутри и активно к этому вели. Если убрать ещё и государыню, особенно после того, как она подписала указы о казни десятков благородных семейств, это могло стать слишком тяжёлым ударом для страны.

И Долгоруковы ждали всё это время, когда наступит час, в который можно будет вонзить Железной Екатерине ржавый