На острие проклятия - Виктория Хорошилова

— Цела.

— Мы их взяли. И тот артефакт тоже, — сказал Тим.

Я просто кивнула с благодарной улыбкой, ушла делать себе чай и заодно хотела обдумать

произошедшее. Тони присоединился ко мне, усадив на свои колени.

— Она тебя избегает.

— Конечно, — усмехнулся он. — Знает, что я ей голову откручу.

— Какой ты её увидел?

— Сразу как старуху, потом увидел тело, в которое она заселилась. Но тело уже начало

портиться.

— Как думаешь, если она заселится в моё тело… — Он не дал мне договорить.

— Я не допущу этого!

— Помолчи, — сказала я тихо. — Я пытаюсь рассуждать.

— Я не дам ей сделать то, что она хочет.

Я накрыла его рот рукой.

— Нетерпеливый ты мой. Дай проговорить свои мысли вслух. Я просто пытаюсь понять её больную

логику. Почему это тело портится? Разве этого не произойдёт, если она провернёт то же самое

с моим телом? В чём моё отличие? Вот теперь можешь рассуждать.

— Ну, ты столько лет прожила, явно отличаешься.

— Но тогда я была подростком! Чем я тогда отличалась от других? Почему именно я?

— Может, дело в добровольно отданном теле? — спросил шеф, появляясь в дверях.

— Тогда бы она могла проще получить тело, не обязательно моё. Более чем уверена, она могла

бы уговорить кого-то. В крайнем случае могла бы искусить, предложив исполнить желание в

обмен на тело, допустим, через пару-тройку лет.

— Хм, а ты права, — задумался Тони. — Но ты моя конфетка.

— Может, у неё больная логика, — вошла Мира, тоже сделала себе чай. — Может, эта чокнутая

выбирала по принципу: «эта шкурка мне больше нравится».

— О, эта милая язвительность, — улыбнулся Тони. — Обожаю, когда ты шипишь и ругаешься.

Кошечка смутилась.

— Но если следовать твоей логике, мало ли симпатичных мордашек?

— Или: «я хочу это и точка», — вздохнула Мира. — Моя старшая дочка иногда так делает. Мы ей

что-то запрещаем, а она делает из принципа, чтобы это получить. Даже если для этого нужно

переспорить отца.

— И кто побеждает?

— По-разному. Если это опасно для жизни, то её за шиворот берут и уносят. Недавно я её

выпорола. Она рогами упёрлась, хотела прыгнуть с высокой горки на землю. Ей пытались

объяснить, что ноги переломаешь или убьёшься.

— Пусть бы прыгнула, тоже мне проблема. Потом бы думала, — сказала я Мире. — Я прыгала,

папа молча смотрел. Потом отвёз в больницу. И я всю зиму лежала в гипсе. Больше так не

делала. Вот за наркотики и запрещённые вещества лучше пороть. А переломы — ерунда. Тем более

с вашей медициной.

— Хм, я передам ей твои слова. А то на меня так обиделась.

— Откуда ты прыгала? — спросил Тони.

Я на проекции показала детскую площадку зимой. Я прыгала в сугроб.

— Сугроб оказался заледенел, и я с него кубарем скатилась. Чудом спину не сломала.

— У вас так много снега бывает?

— Да, я жила в том регионе, где зима бывает весьма сурова. Вот только лица родителей уже не

помню…

Вечером Мира позвонила мне:

— Дети тебя требуют. Девочкам купили детскую косметику.

Мы с Тони как раз лежали в кровати уже после приятного времяпрепровождения. Пришлось

мыться, одеваться и топать в гости. Посмотрела, что малышка Аня дома и цела. Спросила у

девочки:

— Передумала прыгать с горки?

— Мне тётя Тая на проекции показала, какие я могу получить травмы, и я передумала.

— А чего так? Разок бы прыгнула, и больше бы не хотела.

— Я уже не хочу. А вот краситься безопасно. Научишь нас?

— Да куда ж я денусь, научу.

У девочек это даже вполне неплохо получилось для первого раза. Они и на себе тренировались,

и друг на друге.

Глава 14.

Глава 14.

А я опять задумалась, почему, собственно, эта ведьма хочет получить именно меня. Потому что

я ей отказала? А не слишком ли это сложно и долго? И как она тогда выжила до сих пор? Из

раздумий меня вырвала дочка Миры — Аня. Малышка задумчиво посмотрела на меня и спросила:

— А почему те дяди, которых ты ловишь, делают плохие дела?

Я ощутила, как взрослые напряглись. А девочка еще спросила:

— И что такого плохого они делают? А то мама с папой не говорят.

— Хм, понимаешь ли, у тех взрослых дядей в голове «вавка».

— Что?! — хором от детей.

— Больные на голову, если проще. Вот вы часто деретесь?

— Бывает, — сказал Ник, близнец Ани.

— Вам нравится делать больно другим?

— Нет, — единодушно ответили дети.

— А вот некоторым взрослым нравится. И некоторым настолько сильно, что мы с вашими папами

их ловим, и их сажают в тюрьму.

— А только мужчины таким занимаются? — спросила Аня.

— Нет, почему же. Просто мы работаем в том ведомстве, которое ловит самых опасных психов, а

ими чаще всего оказываются мужчины. Но вы не обольщайтесь — женщины тоже бывают весьма

коварными и подлыми. Могут и убить, и обмануть, и ограбить. Но этим чаще всего занимаются в

других участках.

— А ты, пока долго-долго путешествовала, воровала?

— Нет.

— Что, совсем никогда?! — удивилась малышка.

— Совсем никогда. Есть принципы, которые я не нарушаю.

Ко мне подлез один из сыновей Евгения в обороте. Дети, улыбаясь, смотрели на маленького

медвежонка. Он лег рядом и вывернул мне свое пузико и грудку под почесывания. Я, без задней

мысли, гладила плюшевого малыша. Он поймал мою руку лапами и потащил в рот. Дала куснуть

себя. Но от легкого укуса он перешел к серьезному. Я молча, без криков, чтобы не пугать

детей, попыталась высвободить руку, но медвежонок крепко схватил и уже жевал мой

указательный палец на правой руке. Ко мне мигом подлетел Евгений и разжал челюсти сына. Тони

оттащил меня в сторону. Ко мне сразу подсела Тая и стала исцелять руку, хмурясь. Детвора

испугалась еще на моменте, когда я сама пыталась освободить руку, и отшатнулась от нас с

мелким.

— Мира, прояви проекцию, тут какая-то ерунда. Сколько бы ни вливаю силы, раны не

затягиваются.

Девушка проявила мою проекцию, а потом — сыновей Жени. На мальчишках были темные