Полая Земля - Руди Рюкер

глыбы изрядно разошлись в стороны, и мне открылся отличный вид на оставшуюся над головой твердь. Это был исполинский, покрытый ледяной глазурью сине-белый купол – центральная антарктическая равнина, по ту сторону которой остались солнце и луна. Бугристый, скованный стужей пейзаж – и мы словно летели «вверх», удаляясь от него.

Впрочем, это было не совсем похоже на полёт. Из-за лавины льда, несущейся прямо за нами, казалось, будто мы несёмся, оседлав взрывную волну, что образуется при взрыве чёрного пороха. Я вспомнил, как однажды брат моей ма, Так Тингли, заложил порох под огромный пень на краю нашего двора. Пень тогда взмыл к небу на разрастающемся куполе из пыли и обломков – и в следующее мгновение вся эта масса обрушилась обратно.

Но мы-то не собирались падать обратно. Если повезёт, мы долетим до самой Полой Земли. Воздух здесь был плотным, но дышать им было можно, и со временем наше падение, кажется, слегка замедлилось. С каждой минутой становилось всё теплее. Мне пришло в голову, что ледяная лавина растает и превратится в безобидную воду ещё до того, как успеет нас настигнуть. Я заметил Оту, скорчившегося на огромном айсберге высоко надо мной. Я бы не хотел находиться так близко к подобной массе льда, но ему, с его любовью к твёрдой почве под ногами, это, должно быть, успокаивало. Я помахал ему, и он помахал мне в ответ, кажется, почти весело. Арф был маленькой извивающейся чёрной точкой в ярко-синей дали. Всё складывалось на редкость удачно.

Чем дальше мы падали, тем лучше становился виден нижний край антарктического ледяного щита, его отдаленные участки терялись в тусклых, почти галлюцинаторных очертаниях изогнутых гребней допотопного льда. По сравнению с этим огромным ледяным куполом мы казались всего лишь пылинками, а самые большие ледяные глыбы – суетливыми мошками.

Быть может, хребет, над которым мы пролетали вчера, был всего лишь выступающим краем этого исполинского колодца. Если так, то весь центральный ледяной щит Антарктиды служил гигантской пробкой – наростом, формировавшимся целые эпохи и наглухо запечатавшим вход в Отверстие Симмса!

Подобно рычагу, запускающему сложную цепную реакцию в колоссальном механизме, сотрясение от наших шагов заставило эту исполинскую пробку расколоться. Огромный ледяной щит разрушился и летел вслед за нами, но падающий лёд понемногу таял. Мимо нас начали пролетать крупные капли воды. Я поймал немного ладонями, сложенными ковшиком, и жадно припал к воде губами. Она была свежей, чистой и древней, ей были миллионы лет.

Да, Симмс был прав. У Матушки-Земли действительно имелось огромное Южное Отверстие – шахта, уходящая от самой поверхности отвесно вниз, к… к чему? Я на десять минут зажмурился, чтобы прогнать стоявшую перед глазами слепящую белизну, а потом перевернулся на живот и снова уставился вниз.

В четверти мили под нами крепко обнявшись летели Эдди и Иеремия. На периферии зрения я видел смутные очертания невероятно далеких стен шахты, находившихся, казалось, на расстоянии ста миль от нас. Поблизости стены светились едва заметно, но чем глубже, тем ярче становилось это сияние. Дальний конец шахты увеличился до размеров корабельного иллюминатора или большой тарелки, если держать её на расстоянии вытянутой руки. Диск был по большей части зелёным, но в самом его центре имелось ярко-розовое пятно, от которого расходились мерцающие розовые линии. Вокруг центрального пятна сияла россыпь крошечных сине-зеленых самоцветов. Я видел сквозь противоположный конец нашего огромного туннеля Полую Землю. Казалось, что до нее нам придется падать еще много часов. Воздух сделался таким плотным и тяжёлым, что у меня кружилась голова. Погрузившись в раздумья, я довольно долго смотрел вниз.

Вдруг в меня что-то врезалось. Я вскрикнул, но это оказался всего лишь Арф. Когда я видел его в последний раз, он был крошечной точкой далеко вверху. По-видимому, он поджал лапы, вытянулся стрункой, мордой вперёд, и ускорился, чтобы нагнать меня. Я раскинул руки и ноги, перевернулся на спину, пристроил Арфа у себя на груди и принялся гладить его и разговаривать с ним:

– Да, Арфи. Бедный Арфи. Питерс хотел съесть Арфа, а Арф убежал! Арф провалился под лёд! Хороший мальчик. Умный, славный Арфи. Такой пушистый!

Арф несколько раз причмокнул губами – так он делал, когда был не уверен, что происходит, – а затем попытался по обычаю встряхнуться всем телом, как делал всегда, переходя к следующему этапу в своих делах. Но его лапы соскользнули, и встречный поток воздуха мгновенно унёс его прочь. Охваченный веселым озорством, я перевернулся на живот и начал двигать руками и ногами, раскачиваясь из стороны в сторону. Наша общая скорость снизилась, и я смог дышать, хотя каждый медленный вдох густого воздуха вызывал всё более сильное головокружение. Арф летел за мной, управляя полетом с помощью небольших движений головы и хвоста. Мы играли в догонялки минут десять, пока наконец не столкнулись так сильно, что оба на некоторое время потеряли ориентацию.

Мы бесшумно падали сквозь густой, одуряющий воздух ещё час или больше. Наконец он стал терять свою былую плотность, и по мере падения атмосферного давления ко мне начала возвращаться ясность ума. Становилось очень жарко, вокруг нас вовсю лил дождь. Наша скорость упала более чем вдвое по сравнению с прежней. Сквозь пелену дождя я видел далекие скалы, окрашенные в темно-красный цвет. Ниже виднелись раскалённые добела жилы и пятна, а из стен шахты выступали образования, похожие на гигантские каменные террасы. В полумиле позади нас летел Ота на своём здоровенном айсберге. Я решил добраться туда вместе с Арфом, чтобы укрыться от нарастающей жары. Оставалось надеяться, что у Иеремии и Эдди хватит ума поступить так же.

Отчаянно маша руками и ногами, я сумел потихоньку приблизиться к огромному ледяному острову Оты. Странно было видеть, как эта колоссальная белая махина вырастает передо мной, становясь всё ближе и ближе. Я крепко держал Арфа за лапу, чтобы он не отстал. Его шерсть сильно растрепалась от горячего ветра, и на животе стала отчетливо видна спиралевидная татуировка, сделанная Питерсом.

Ота скорчился посреди залитого водой ледяного поля размером примерно с нашу ферму Хардвер. Он выглядел настороженным и замёрзшим, и его вид вдруг напомнил мне о Рождестве трёх- или четырёхлетней давности, когда па напился и изнасиловал Тёрл. Я давно не вспоминал ту ночь.

В тот рождественский день – кажется, в 1832 году – все мы впятером собрались в доме. Мы ели и пили, белые наравне с чёрными, – во всяком случае, так тогда казалось. Люк умял половину окорока, прикончил кувшин виски и блаженно