Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

я стал свидетелем разговора между троицей немецких офицеров. Там подобралась прямо полная колода. Капитан, майор и полковник. Майор жаловался на то, что ему никак не успеть отправить эшелоны с боеприпасами на фронт, так как в ближайшие дни дорогу закроют для провоза секретного груза. Будет четыре или пять составов, которым везде давали зелёный свет. Задержать его, проверить вагоны или не дай бог тот встанет из-за поломки на путях — это прямой путь в штрафную роту с полным лишением всех званий и заслуг.

Косясь в сторону Эльзы и генерала, я стал внимательно слушать чужой разговор. А немцы, подливая понемногу шнапс в свои рюмки, продолжали выбалтывать секреты, за которые любой шпион отдал бы левый глаз. Так я узнал, что в секретных составах повезут «игрушку фюрера», что её потребовал себе Манштейн на юг Восточного фронта, где он никак не может сломить сопротивление иванов.

И тут я сообразил о какой «игрушке» идёт речь.

«Да это же никак саму „Дору“ повезут!», — мысленно ахнул я.

В моей истории данное железнодорожное орудие тоже использовали единственный раз за всю войну в Крыму. Причём безо всякого видимого успеха. Кажется, тогда никто из советских военнослужащих даже не понял, что их обстреливают из сверхорудия. Секретность немцы создали такую, что район, из которого велась стрельба, был в радиусе десяти километров очищен от любого постороннего человека и насыщен патрулями, как козинак семечками. А потом разбираться было некогда и поздно — Крым попал под оккупацию. И даже после войны точное место расположения «Доры» не сразу обнаружили. Только примерно, так как от позиций остался лишь котлован и валы. А таких укреплений оккупанты понаделали полно под склады.

Во мне мгновенно созрело желание разобраться и с этой пушкой, как год назад поступил с мортирами, ведущими огонь по Крепости. Авось алоизовича апоплексический удар хватит. Инсульт по-современному. Он вроде бы — если верить прочитанному в интернете — и так один словит в ближайший год, когда рухнет Восточный фронт и оккупанты покатятся назад, сдавая земли, которые уже видели своими. А под конец войны случится второй приступ. Так пусть это произойдёт пораньше, хе-хе-хе. Глядишь и фрицевские генералы решатся на восстание с покушением заметно раньше. А если им ещё орлы Берии, Абакумова и Голикова помогут, то шансов у недохудожника не будет ни единого. К слову сказать, странное совпадение вырисовывается в истории моей страны. Лидеры нацистского режима, воюющего против русских и всего русского имеют отношение к богеме. Сначала паршивый художник. Потом актёришка среднего пошиба. А лет через семьдесят-сто гнилые зубы оскалит какой-нибудь писатели или, прости господи, блогер?

— Андрей, здесь мы расстанемся, — сообщила мне Эльза уже вечером.

— Здесь — это в городе? — уточнил я.

— Да. Твоя работа закончилась, большое спасибо за всё.

Мне это решение было только на руку. Главное, чтобы командование не озадачило чем-то дополнительным. А то это нарушит мои планы насчёт «Доры». Про них я решил начальству не сообщать. Ещё запретят мою самодеятельность. Лишат меня очередной важной звездочки на фюзеляже, хех.

— Связь нужна, — ответил я.

— Будет, — пообещала она мне.

Вечером за час до начала комендантского часа к дому, где мы остановились с Эльзой, подъехал «хорьх». Из него вышел обер-лейтенант. Это был связной от подпольщиков, с которыми теперь останется Эльза. Мне не говорила она ничего. Но и так ясно, что женщину ждут новые документы, новая легенда и местечко неподалёку от фон Кариуса, с которым она теперь будет плотно работать.

— До свиданья, Андрей, — улыбнулась мне она. — Если повезёт, то ещё увидимся.

— До свиданья. Обязательно увидимся, — вернул я ей улыбку. — Не сейчас, так после Победы на Красной площади, например, каждое девятое мая.

— Договорились, — ещё более широко улыбнулась женщина. А потом вдруг порывисто шагнул ко мне, обняла и поцеловала.

Вряд ли в этом мире праздновать победу над Германией мои земляки станут в начале мая. Просто для меня эта дата навсегда останется главной. Забыть её никогда не смогу. Как никогда не забудет ни один нормальный человек в моей стране в моём историческом отрезке.

Я простоял у окна в снимаемой квартире до того момента, пока моя бывшая напарница не села в авто, а то не укатило прочь. Только после этого сам покинул помещение. Хозяйку уже вечером предупредили, что съезжаем с квартиры. Этот момент был важен. Немолодая фрау с лошадиным некрасивым лицом запросто настучит на нас в полицию. А то и сразу в гестапо. Заявит, как на странных постояльцев, которые неожиданно исчезли. Впрочем, скорее всего, она и так постукивает кому-то из спецслужб. Это аксиома для подобных, скажем, предпринимателей. Их не так много в это время. И почти все находятся под приглядом либо контрразведки и её аналогов, или полиции. В СССР этот момент тоже присутствует. Кстати, зря наговаривали в моё время на КГБ и его армию сексотов. В Германии сейчас — до войны тоже — доносчиков было как бы даже не больше. Такой вот орднунг.

Легко прошёл сквозь все посты на вокзале и забрался в вагон эшелона, который следовал в нужном направлении. Выбрал себе груз помягче, чтобы не отбить бока в пути. Разорвав один из тюков, я нашёл там немецкие одеяла.

— Это я удачненько зашёл, — вслух ухмыльнулся я.

Устроившись с удобством и поставил в сознании «будильник», я мгновенно отключился. Готовясь к этому рейду, примерно подсчитал, сколько мне нужно будет двигаться в поезде, чтобы максимально близко подобраться к нужному району.

Спустя несколько часов я открыл глаза. Поезд двигался с достаточно высокой скоростью. Для обычного человека, даже подготовленного прыжок из вагона может обернутся тяжёлыми травмами. Но про меня этого нельзя сказать. Уже давно не обычный хомо сапиенс. Покидая вагон, я подпалил одеяла. Если повезёт, то огонь перекинется на соседние вагоны.

— Сделал гадость — на сердце радость, — озвучил я старинную житейскую мудрость и выпрыгнул наружу. Плотная железнодорожная насыпь жёстко ударила в пятки, а инерция рванула тело в сторону. Не сопротивляясь, повалился наземь, сгруппировавшись. Перед глазами несколько раз небо и земля поменялись местами в стремительном калейдоскопе. Наконец, падение остановилось. Поднявшись и отряхнувшись, двинулся вдоль путей в поисках своих вещей, выброшенных перед прыжком. С ними всё оказалось в порядке. Ни оружие, ни обереги, ни янтарь для новых оберегов и единственный волчий череп не пострадали. Закинув ранец за спину, я отправился на поиски «языка», который