Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

одного из немецких офицеров на станции, где сидит сейчас основной состав «Доры». Возможно даже, что принадлежало всё это богатство одному из тех, кто сейчас умирал или уже умер от проклятья.

Подрыв удался на все сто! Вагоны с боеприпасами перестали существовать вместе с окружающей местностью. Платформы со стволом и механизмами к нему сильно покорёжило. А в месте, где сработал мой фугас зияла воронка. Повреждённый ствол «Доры» валялся в десяти метрах от неё. Несколько рельсов торчали из земли вертикально. На парочке их болтались остатки шпал в виде крупных щепок с болтами, а три были полностью голыми.

Попались мне и убитые фрицы. Как и раненые. Многие из последних доживали свои последние часы, так как раны их были ужасны. Собственно, почти все минно-взрывные ранения крайне тяжёлые. Практически всегда они идут рука об руку с травматической ампутацией. Со всех сторон неслись стоны, крики и отчаянные призывы о помощи.

— Helfen Sie…

— Zur Rettung…

— Ich bin verletzt… bitte helfen Sie jemandem…

Один из немцев уставился прямо на меня, несмотря на то, что я находился под заговором скрыта. Говоря цинично — это был «самовар». От рук и ног остались кровавые разлохмаченные культи.

— Mach mich fertig, — едва слышно прошептал он.

— Добить? — переспросил я его на русском.

Отказывать врагу в этой просьбе я не стал. Не дай бог оказаться на его месте. Лучше смерть, чем такое прозябание. Наверное, он бы и так в ближайшее время умер. Ведь на смертном пороге открывается глазам многое. Например, скрывающийся под чарами русский волхв.

Я достал из кобуры пистолет, сдвинул пальцем предохранитель, навёл оружие на умирающего и спустил курок. Выстрел раздался необычно сухо и тихо после грохота взрыва, чьи отголоски всё ещё шумели в ушах. В центре лба человеческого обрубка закраснело крохотное отверстие.

Фотографировать убитых и раненых немцев я не смог. Как бы там ни было, но пока во мне ещё было что-то от обычного человека, и фиксировать на плёнку человеческие страдания мне было неприятно. Хотя, наверное, если бы взорвал эшелон с теплушками, то мог бы взять в кадр всё: искорёженные пути, вагоны и тела. Там психика работает иначе. Трупы и раненые — результат тяжёлой работы диверсанта.

Кстати, среди русских солдат никогда не было такого, чтобы из мёртвого тела врага делать трофей на память. Про азиатов, африканцев и прочие подобные цивилизации промолчу. У них специфический менталитет, порой с уклоном в жестокость, которую они фиксировали для потомков. А вот все эти цивилизованные государства вроде англичан, французов, немцев и прочих не чурались подобной гнуси. Сначала это были черепа и скальпы, ещё картины. Причем не батальные или зарисовки после битв, как у русских художников, а казни, трупы под ногами победителя, убийство врага, у которого на картине не было ни шанса. Смакование победы и унижений врага. Потом началась эпоха фотографирования. И опять «цивилизованный» Запад отличился. Первыми вновь оказались англосаксы. Фотография трупов буров, негров, китайцев и… русских. В интернете легко можно найти фотографии столетней давности, где американцы и англичане позируют на фоне расстрелянных бойцов Красной Армии и казнённых местных жителей. И какой только мерзости не находили на немецких плёнках красноармейцы. Потом опять были американцы с Кореей и Вьетнамом. Войска НАТО, где каждой твари по паре имелось, продолжили эту мерзкую традицию. Наверное, поэтому никто из них нас и не любит. Они не могут понять, как можно прощать врага, вести себя с ним благородно, не выжигать мирные деревни с городами дотла и не сжигать напалмом армии, когда солдаты в них уже сдались и получили обещание пощады. В их стратегии нет прощения. Мало того, она предусматривает унижение оставшихся в живых, запугивание их акциями жестокости над их соплеменниками. Чтобы уже у детей побеждённых в крови закреплялся страх.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!..

Фотоаппарат то и дело издавал свой рабочий звук. Жаль, но многие кадры не получатся. Тут причина и во времени суток, и в моём непрофессионализме. Но самые яркие, подсвеченные горящими обломками и лужами топлива, окажутся на страницах газет. Мало того, через десятилетия их станут показывать в музеях и в панорамах, перепечатывать, оцифровывать и вставлять в википедию.

И уже в самом конце этой миссии я заранее подготовленной белой краской вывел на уцелевшем вагоне ёмкую надпись, от которой, готов поклясться, у нацистских главарей зады подгорят, как на адской сковородке.

«Я снова это сделал! Карацупа».

Глава 25

ГЛАВА 25

— Какого дьявола этот русский Карацупа до сих пор жив, я вас спрашиваю? — глава мощного военизированного государства в бешенстве смотрел на тех, кто отвечал за разведку, диверсии, за тайных агентов в других странах.

Вильгельм Крихбаум, бессменный глава ГФП. Вильгельм Франц Канарис, адмирал и руководитель разведки и контрразведки. Рейнхард Гейдрих, глава полиции и гестапо, создавших на их основе новую службу, от упоминания чьих преступлений у людей кровь стыла в жилах. А ещё он, наверное, владел штатом уведомителей даже большим, чем двое упомянутых ранее германских деятелей.

В огромном кабинете были только эти три человека. Они навытяжку застыли перед беснующимся фюрером.

— Говорите!

— Мой фюрер, наши агенты смогли примерно установить человека с данным позывным. Он служит в секретной группе НКВД, которая находится в прямом подчинении Берии. А командует ей старший майор Ковалёв. Вы, возможно, помните его по ряду диверсий…

— Я помню кто такой Ковалёв, — резко прервал Канариса Адольф. — И даже помню, что дважды отдавал приказ на его уничтожение со всеми его латышскими прихвостнями, когда они подло убили нашего торгового представителя в Югославии! — в сердцах он ударил кулаком по огромному столу, застеленному несколькими картами. — Мне опять отдать такой приказ?

— Мы выполняем его, мой фюрер, — ровным тоном ответил адмирал. — Подобраться к Ковалёву немногим проще, чем к советским вождям — Берии или Сталину. Но уже несколько групп подчинённых Ковалёва нами ликвидированы, — Канарис слегка слукавил. Точные доказательства были только по трём бойцам одной из спецгруппы НКВД. Но он предугадал этот разговор и приказал своим людям оформить документы так, чтобы несколько отрядов диверсантов-красноармейцев из латышей были выданы за подчинённых Ковалёва. — Мы наполовину обезглавили его личную гвардию. Возможно, нападение на спецсоставы было попыткой отомстить за смерть камрадов.

— И у них всё получилось! — вновь разъярился фюрер. — Дора должна была стереть в пыль всю оборону большевиков в Крыму. После её