Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

Туман сомкнулся, пряча верхние этажи. Мартин пошел дальше. Если Эгле не позвонила сразу… может быть, она тоже выслеживает Лару Заяц? Показания девчонки на вес золота, и Лара соврать не сможет. Хоть бы Мартину удержаться и не отомстить ей на допросе, лучше пусть допрашивает кто-то другой…

Он шел, лавируя в тумане, следуя интуиции, протянувшей для него шлейф: еще квартал. И еще. Деловой центр города, здания-щепки, огни, безликий район, выросший в последние лет двадцать…

Многоэтажная башня впереди, иголка, острием утопающая в тумане.

И — будто взрыв наверху, поток, забивающий дыхание.

х х х

Диктофон лежал посреди стола в гостиной, на темной гладкой столешнице. Ивга взяла его в руки, почувствовала шероховатую кнопку подушечкой указательного пальца. Зеленый огонек погас.

Клавдий за ее спиной молчал. Но, по крайней мере, он больше не был безучастным.

— Даже новорожденного гусенка невозможно засунуть обратно в яичную скорлупу, — шепотом сказала Ивга. — Не говоря уже о человеческом младенце… которого не вернуть в утробу. Мир изменился, ты или признаешь это… или случится катастрофа.

— Ивга, — сказал он не своим обычным, а очень старым и больным голосом. — Я больше не могу, все. Я устал. Избавь меня от этических тупиков накануне смерти. Договаривайся с Мартином, если хочешь. Через пару дней он станет Великим Инквизитором…

— Что?!

Ивга обернулась. Клавдий стоял у подножья лестницы, тяжело опираясь на поручень:

— Да. Договаривайся с ним, пусть он меняет мир ценой твоей жизни и свободы. И ценой жизни Эгле. Я свой выбор сделал, я…

Он замолчал и тяжело задышал, Ивга похолодела:

— Сердце?!

— Что-то случилось, — сказал он глухо. — Там. У них.

х х х

Лара Заяц стояла в центре вертолетной площадки — будто на вершине огромного смерча. Эгле видела ее — не глазами. Витки спирали уходили из-под тяжелых мокрых ботинок, вниз, как узкая дорога-серпантин, и по этой горной дороге брели тени — женщины и девочки, сотни, а может, миллионы, они терялись в тумане, сливались и расходились, их невозможно было сосчитать.

Эгле впервые наблюдала инициацию со стороны, это было как отражение в мутном стекле. Она не слышала голосов, задававших вопросы, не слышала ответов Лары, только видела, как шевелятся ее обветренные губы. Эгле окончательно потеряла счет времени — но девочка дошла до центра, туман развеялся, и музыка, достигнув крещендо, умолкла.

Лара стояла в центре лабиринта-ракушки на вершине небоскреба, и ее лицо менялось, как небо в очень ветреный день: уходило напряжение, таяла озлобленность, исчезал страх. Наконец, лицо девчонки сделалось умиротворенным и радостным, будто освещенным изнутри.

— Привет, — сказала Эгле шепотом. — Добро пожаловать.

х х х

Мартин ворвался в холл офисного здания, чуть не снеся с ног охранника:

— Верховная Инквизиция Ридны!

Все его сотрудники, или сотрудники Руфуса, все, кто был способен чуять ведьму, стекались сейчас в центр, к небоскребу-щепке. Тяжелый дух инициации растекался над городом, как чернейший ядовитый смог.

Лифтовая шахта лепилась к стене снаружи, пол был прозрачным, стеклянным, и, когда коробка лифта взмыла над городом, Мартин воочию увидел, как уходит земля из-под ног.

х х х

Видение смерча пропало. Под тяжелыми ботинками девчонки снова была вертолетная площадка с рельефным отпечатком огромной ракушки. Эгле протянула ей руку:

— Сейчас они сбегутся, уже сбегаются. Мы их вместе встретим, да?

Девчонка молчала.

— Не бойся, все хорошо. Я сама — я зря боялась… Наступает новое время, Лара. Никого больше не запрут в колодки. Никто не будет бояться осознавать себя ведьмой. Это не я придумала, это заслуга одной замечательной женщины, тоже ведьмы… Она отыскала «чистый» обряд. Она меня научила. Мы, — Эгле запнулась, вспоминая текст Ивги, — свидетели величайшего перелома в истории. Обряд инициации перестанет быть приговором… и не останется места насилию и страху… понимаешь?

— Насилию и страху, — повторила девчонка еле слышно.

— Да! Потому они не будут никого больше ловить, брать на учет… хватать… пытать…

Девчонка улыбнулась. Это была саркастическая, желчная усмешка. Эгле осеклась:

— Лара?

— Они всегда будут хватать и пытать, — глухо сказала девчонка. — Им все равно, за что.

— Нет, — Эгле растерялась. — Если действующие ведьмы никого не будут убивать…

— Всегда будут пытать, — повторила девчонка и ухмыльнулась шире. — И тебя тоже. Думаешь, ты особенная? Умаслила их, втерлась в доверие? Нет, ты инквизиторская подстилка. А я не такая, как ты.

Эгле шагнула к ней — и будто натолкнулась на стену. Лара смотрела на нее веселыми злыми глазами:

— Я такая, как я. И пусть они плачут теперь.

х х х

Лифтовая шахта со стеклянным полом дернулась и замедлила ход. Сама собой разъехалась автоматическая дверь, и пол накренился. Тяжелый лифт подпрыгнул и затанцевал, как игрушка на резинке.

Мартин вцепился в единственный поручень — тот отклеился от стены под его руками, словно накладной ус под руками начинающего гримера. Мартина вытряхнуло из лифта на высоте пятидесятого этажа, как жука из спичечной коробки, но, в отличие от жука, Мартин не умел летать.

Совсем рядом, на крыше, над головой, заливался веселым смехом молодой женский голос. Мартин и раньше слышал подобный хохот — в кошмарах.

Он повис, цепляясь за дно кабины одной рукой, раскачиваясь вместе с лифтом, болтая ногами, будто пытаясь бежать по воздуху. Вслепую начертил в воздухе знак. Над небоскребом вспыхнула, как цветок фейерверка, кособокая, очень яркая звезда, на секунду превратившая ночь в день, и смех оборвался. Там, на крыше, боролись две ведьмы, одна из них Эгле, и ей было плохо, а вторую Мартин не мог на расстоянии прочитать.

Звезда погасла. Та, вторая ведьма, была не столько оглушена, сколько раздосадована — свет-знак на время ослепил ее, но не обжег. Она больше не хохотала — взвизгнула на грани слышимости, и на улице начали лопаться фонари. Затрещали электрические разряды, окна небоскреба напротив зарябили, освещаясь и угасая, из сотен стеклянных квадратов на мгновение сложилось площадное ругательство — это было грандиозно и очень по-детски. Внизу началась паника: орали гудки, сталкивались машины, с грохотом корежилось железо о железо.

Мартин выждал момент, когда лифт-маятник на мгновение замер в равновесии, подтянулся на руках, распластался на стеклянном полу, как морская звезда. Сосредоточился, сосчитал до трех и вырвал кабину из-под власти ведьмы: теперь у лифта не было злой воли, он был просто неисправен и болтался на единственном тросе. Хорошо, что до крыши совсем недалеко, сгодится и аварийная лестница…

Мартин почувствовал странное умиротворение. Как будто все, чего он так боялся, случилось и бояться больше нечего.

Теперь их ложь сделалась правдой. Провокация обернулась реальностью. Инициация произошла, и