Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

Сразу расставил точки над «i»: что и куда, мол, везем.

— То решено уж! Воевода Шереметев ведает о ваших надобностях. Ужо прикол для вас приготовлен. Мотрусь! Сигай на барку и доведи гостей, куда следоват! А ты? — щеголь дал понять, что пора бы уже и представиться.

— Сашко Дурной я. Старший над всеми этими людьми. За тобой следовать?

Казачий командир довольно кивнул.

— Тогда чуток обожди, — Большак слегка осадил много о себе думающего прыща на ровном месте. Не спеша подошел к барке. — Мотус! Неси все мои бумаги. Ты остаешься за старшего!

— А Аратан? — донеслось сверху недовольное (Васька не любил лишней ответственности).

— Аратан со мной пойдет. И Олеша.

Для гостей даже лошадьми озаботились. Всё было так хорошо, что аж не по себе! Но внутренний голос говорил Дурнову, что уж после стольких месяцев мытарств «делегация» заслужила хоть немножечко халявы.

Воевода Петр Василич Шереметев Большой соответствовал своему прозванию. Был он большим что в рост, что в ширь. Солидный дядька заметно за 50 лет. Беглец из прошлого ничего про него не знал, но в пути, как мог, порасспрашивал щеголя. С его слов боярин Шереметев был прекрасен во всём. И по дипломатической службе отличался, и по военной. Гонял разинцев, например. Управленец великий — до Тобольска воеводил в Новгороде Великом.

— Ну, садитесь, — щедро махнул рукой Петр Василич, приглашая гостей за стол.

И пару часов расспрашивал, не останавливаясь. Судя по всему, в донесении Приклонского из Енисейска ничего толком про Черную Русь рассказано не было. Ибо воевода задавал самые нелепые вопросы.

— Русские-то там у вас хоть есть? — в лоб спросил он, переводя взгляд с Аратана на Хун Бяо.

— Есть, — улыбнулся Дурной. — Маловато, но есть. Со мной разные люди, воевода. Этот — китайский человек, мудрец и лекарь, что помог мне из плена сбежать. А вот Аратан — даур, коренной амурский житель. Со мной плывут и русские, и дауры, и сыновья смешанных семей.

Допрос Шереметева выгодно отличался от предыдущих. Это было больше похоже на светскую беседу для удовлетворения воеводиного любопытства. Он много расспрашивал Дурнова про пекинский плен, охал и ахал.

Но имелись и более каверзные вопросы: почто решили под царскую руку идти? Почему сейчас? Здесь Дурной лавировал очень осторожно. Рассказывал, как непрочно было их положение, как в прошлом году удалось поднять монголов против богдыхана, выбить Гантимура с Шилки и открыть забайкальский путь.

— Вот сразу после того и поехали на Москву, — от всего сердца врал беглец из прошлого.

Немалый интерес проявил воевода и к «дарам» (видно, как раз об этом его енисейский коллега отписал в деталях!). Дурной искал в глазах Шереметева алчный блеск, но тот, то ли прятал его хорошо, то ли был сам настолько знатен и богат, что ему и дела не было до чернорусских богатств.

— Завтрева уже досмотр устроим, — отмахнулся он. — Напишу я роспись: себе и для вас.

Глава 55

Недоимки по золоту вскрылись практически сразу. Воевода наутро сам пришел и народу с десяток привел: дьяки, их подручные, просто носильщики. Они так резво ринулись в закрома, так споро начали всё хватать, измерять, взвешивать, что Дурной растерялся: следить за всеми он не поспевал и опасался, что ушлые тоболяки растащат богатство. Сам Шереметев в эти дела не лез, а только неспешно прохаживался вдоль рядов с тюками и коробами.

— Нда… Не кривил Михайла Василич. А уж мне мнилось: не могло таких богатств быти.

Но говорил это воевода спокойно, без зависти. Через пару часов дьяки поднесли ему исписанные листы и принялись угодливо тыкать: куда стоит посмотреть.

— Ну, как же так, Сашко? — укоризна в голосе Шереметва была такой доброй. Такой наигранной…

Недоставало почти килограмма золотого песка и фарфора (того в пути побилось больше трети). Насчет второго Большак отбился: он все осколочки продолжал везти в качестве доказательства. Ну, а насчет золота… уж так располагал к себе боярин, что Дурной выложил ему всё, как на духу.

— Если бы я не нанял ту барку, то до конца лета мы бы не успели сюда добраться. А, значит, еще одну зиму пришлось тут сидеть, пока реки не вскроются.

— На всё воля Божья, — воздел глаза к потолку боярин. — Тако и ходят людишки по великой Сибири. А что до этого, — он небрежно помахал тяжелыми листами. — Так, мыслю, невелика беда. Вы ж не подати, не ясак везете, какой с вас спрос… Коли чего из даров не доищутся…

Дурной моментально напрягся, ибо сказано это было так… Впрочем, Шереметев сразу на что-то отвлекся, демонстрируя полную беспечность.

— Инда горю вашему есть чем помочь, Сашко. Это я про злато растраченное. Есть в Тобольске гость бухарский — Мусташка. Честный торг ведет, всеми уважаем. Мне вот что мнится… Могу тебя с им свесть: Мусташка ваши меха на юг свезет, сторгует — и до зимы сюда с барышом прийде! На разы покроет вашу рухлядь. И злато истраченное серебром заменишь, и вам на прожитье останется…

— Да как же я всё на торговлю пущу? — Дурной начал потеть от волнения: его явно брали в оборот. — Мы ведь меха царю везем, чтобы показать, чем наша земля богата… Да и как я в Москве объясню, что вез меха, а привез серебро. Разве можно так торг вести? По закону ли?

— Да я ж тебе подмогну! — улыбнулся Петр Василич. — Ужо отпишу грамотку о тягостном вашем положении и оскудении в пути…

— Прости, воевода, не могу. Да и до зимы ждать — никак нельзя. Уж год в пути — нам поспешать надо.

Воевода долго молчал, поглаживая бороду.

— Спеши, коли надобно… Ладнова, вечор приходи в Кремль — попируем мало-мало. И старшИну свою бери — всех угощаю. Роспись дьяки к завтреву сладят.

Боярин ушел, а Дурной осел слабо на ближайший мешок. Что хотел Шереметев? Заработать на чернорусских мехах? Или скомпрометировать его и захапать всё? Законы той поры беглец из прошлого помнил смутно. Но точно знал, что торговать кому попало, где попало да без уплаты специальных сборов в России нельзя. Для того есть специальные люди, сведенные в сотни, есть специальные дворы, ярмарки, где торговать можно. А уж торговать пушниной — это вообще была крайне зарегламентированная деятельность. Русское государство всеми силами стремилось заполучить пушнину себе и задаром.

И тут такое… Нет, нахрапистость и наглость Приклонского была Дурнову в разы милее «доброты»