"Фантастика 2026-98". Компиляция. Книги 1-30 - Андрей Волковский

скипидара: алхимическое горючее. Волшебник замер как вкопанный. Данн тоже остановился, учуяв опасный запах. Ниар почти врезался в дознавателя и встал рядом. Пит и Ник застыли, глядя на волшебников.

— Вот так встреча! — насмешливо произнес злодей. — Даже сынок разлюбезный пожаловал!

Ниар дернулся ответить, но Данн жестом остановил его.

— Нокс Стезиус, я дознаватель Охраны Гильдии. Вы арестованы по подозрению в совершении тринадцати убийств.

— Ну положим, еще не арестован… Стоп-стоп, ни с места! — Нокс воззрился на Пита и выразительно взмахнул огнивом. — Ты, видимо, не волшебник, если не понял, чем здесь пахнет. Алхимия, дружочек, алхимия. Один шаг — и все здесь охватит пламя!

Блеск в глазах Нокса был совершенно безумный.

— Я так давно хотел узнать, почему огонь… — еле слышно прошептал он.

— Это из-за бабушки? — спросил Ниар.

Его голос звенел от напряжения и звучал по-детски высоко.

Лицо Нокса исказила злоба:

— Замолчи! Не смей вспоминать о ней!

— Но вы-то вспоминали, — заметил Скай. — Мы видели кресло у окна.

На него Нокс орать не стал. Кивнул, задумчиво и даже печально.

— А при чем тут картины? — требовательно спросил дознаватель.

— Картины — это просто способ! — тут же улыбнулся злодей.

Улыбка у него была премерзкая.

— Просто способ, — повторил он. — Я всегда хотел сделать так, чтобы мне стало спокойнее. Просто не знал как. А потом нашел музей деда. И его дневник.

Нокс плотнее прижал к груди растрепанную тетрадь, из которой торчали закладки и вложенные листочки.

— Дед был такой же, как я. И ты, Ниар, точно такой же. Не надейся, что ты что-то изменил, уйдя из дома. Мы другие. И я, и дед, и ты. Мы особенные!

— Ваша матушка тоже была особенной? — осторожно спросил Скай.

— О да. Она была самой особенной. Самой лучшей. Но она ушла, — он сокрушенно покачал головой. — Забрала отца, а меня оставила. Это потому, что меня она любила меньше, чем его, или больше? Никогда не мог понять… Она часто говорила, что огонь прекрасен. Могла часами смотреть в зажженный камин. Огонь был ее страстью. А красота была страстью деда.

— И убийства, — вполголоса заметил Ник.

— Что? А, нет, убийства, как я уже говорил, лишь способ. Способ запечатлеть красоту. Или страдания, — Нокс снова улыбнулся.

На этот раз его улыбка напоминала оскал живого мертвеца.

— Да, это моя страсть, — кивнул он. — И ты найдешь свою, Ниар. И тогда ничто тебя не остановит. Мы очень упрямы, знаете ли. Почти одержимы.

Ниар что-то тихо пробормотал в ответ, но Скай его не расслышал. Нокс, кажется, тоже.

Он продолжал:

— Я расскажу тебе все, сынок. У меня нет дневника, так что слушай внимательно. Возможно, это твой единственный шанс понять своего отца. И себя. Меня всегда мучило беспокойство… Особенно по весне. Непонятная тревога, тоска, неприкаянность… Когда хочется чего-то, но никак не понять, чего именно. И жизнь теряет краски. Блекнет. Так тоскливо, что дышать невмоготу. Но однажды все изменилось: я увидел Ниру.

Нокс мечтательно прищурился, но стоило Данну пошевелиться, как библиотекарь вновь угрожающе взмахнул огнивом.

Убедившись, что все стоят и слушают, он снова предался воспоминаниям:

— Я встретил Ниру в Школе. Она была так похожа на маму! Тот же взгляд, тот же голос. Тем же жестом она убирала прядь волос за ухо. Так же улыбалась. С ней рядом было спокойно. Даже весной… Я решил, что это знак, и подошел к ней. Отважился заговорить с девушкой чуть ли не впервые в жизни. Сказал, что хочу жениться на ней… — Нокс замолчал, хмуро глядя в прошлое. — О, как она смеялась! Как мама. Та тоже могла вдруг начать смеяться, словно ведьма, а потом внезапно замолкала и снова смотрела в огонь. А Нира не замолкала. Она все смеялась и смеялась, смеялась и смеялась.

Лицо библиотекаря исказилось, но он продолжал говорить:

— Я хотел и слушать ее бесконечно, и ударить ее, заткнуть навсегда. Она развернулась и ушла, все так же смеясь. Как сейчас помню, как солнце путалось в ее волосах, какая прямая у нее была спина, как колыхался подол голубого платья… Она оставила меня. Я был зол. Я был разбит. Дома я поколотил служанку из-за какой-то ерунды. Знаешь, стало легче, но ненадолго. Я пытался понять и наконец сообразил: это потому, что у служанки другое лицо. Другие волосы. Все другое. Нира стройная, а эта — белобрысая толстуха с коровьим лицом. Но, конечно, искать копию Ниры в служанке я не мог. Вскоре я начал обходить публичные дома. Искал девку, хоть чуть похожую на Ниру, чтобы понять, будет ли рядом с ней спокойно. А если нет, тогда заставить ее плакать и молить о пощаде. Но все это было не то!

Нокс раздраженно топнул.

— Однажды я почти случайно наткнулся на денежные отчеты подрядчиков деда. Все знали, что он куда-то спрятал богатства, доставшиеся ему от предков. И я заинтересовался: мне бы не помешали лишние деньги. Искать распутниц нужной внешности и платить им, чтоб они терпели все, что мне заблагорассудится, — это, знаешь ли, накладно. Я занялся поисками и через месяц нашел музей дедушки Трена. О, как я был поражен! Тогда-то я и понял, что мы — особенные. Что-то в нашей крови — от деда к маме, от мамы ко мне, от меня к тебе и дальше, через века и поколения — что-то отличает нас от обычных людей.

Ниар хотел возразить, хотел броситься к отцу, но Данн вытянул руку, останавливая студента. Тот остался на месте, со злостью глядя на отца.

— Я долго и тщательно изучал и картины деда, и его записи, — вещал тот. — Потом купил холст, нашел бродяжку и попытался запечатать ее в полотно. Увы, ничего не вышло: призрака я вызвал, но привязать его к холсту не смог. Со второй бродяжкой тоже ничего не вышло. Пока я делал это, мне было спокойнее, чем обычно. Совсем ненамного, но все ж было. Я решил, что надо действовать точно по инструкции.

Нокс крепче сжал тетрадь.

— Начал изучать живопись — тогда я, кстати, и познакомился с Олкиндером: он давал уроки для взрослых. Своей первой настоящей картиной я до сих пор горжусь! — хвастливо усмехнулся библиотекарь. — До нее было четыре черновика, не считая тех бродяжек. Но черновики не считаются: ни подлинного отдохновения, ни красоты… А вот первая картина вышла на ура. Пусть и по канонам Трена. После второй блондинки я понял, что готов отойти от его образца. Трен был одержим красотой. Он любил ее, свою первую картину. Она была его любовницей, и он мечтал,