Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

меня короткий прощальный взгляд. Предугадав его намерение, я успела сомкнуть веки, придать лицу выражение безмятежности, хотя мной владели какие угодно чувства, но только не безмятежность. Затем послышались скорые шаги, негромкий удар затворённой двери.

Возбуждение моё длилось недолго, поглощённое агонией. Последнее, что я помню: как закричала, всполошив лекарей, а затем всю меня пронзила такая боль, что первые роды показались мне сладким сном. Те страшные часы выветрились из моей памяти, да и, признаться, я сама страстно желала их забыть. Знаю, что Хельга кричала и хлопала меня по щекам, просила — нет, приказывала! — не терять сознания, возвращаться в реальность и тужиться снова и снова, хотя сил во мне не оставалось с самого начала. Всё остальное — лишь смазанные расплывчатые пятна, чьи-то голоса и возгласы, суета и беспорядочность. И страдание — слепящее, оглушающее. Я усмотрела в происходившем наказание, жестокую кару судьбы за мои провинности и ошибки, а уж тогда я совершила их — не счесть. Возможно, больше, чем за всю свою сознательную жизнь.

Да, я выстрадала свою вину. То, что пренебрегала ребёнком, которого обречена была потерять. То, что не проявляла должного внимания к слугам, в руках которых нередко находилась моя жалкая жизнь. То, что упорствовала в своём неповиновении законному супругу и господину, от решения которого зависела судьба и меня, и моих детей. Боль выжгла из меня все те чувства и пороки, на которые я не имела права. Не только как мать и госпожа, но и как достойная асинья. Не осталось места ни гордости, ни самолюбию, ни высокомерию, ни упрямству. Я думала, что, если провидение смилостивится надо мной и дарует жизнь, я искуплю вину, вновь стану верной и рассудительной госпожой. Смирюсь, склоню голову перед повелителем. Если он захочет видеть меня…

Глава 27

Когда роды закончились, я пролежала в беспамятстве весь день и всю ночь. Забытьё моё оказалось столь глубоким, что я не видела снов, не различала звуков, не помнила себя. Даже очнувшись, ещё долгое время не понимала, кто я такая, что произошло со мной, и лежала, в исступлении уставившись в своды над головой. Думала, что, должно быть, умерла. Было тихо, сумрачно, огоньки недогоревших свечей чуть покачивались, отбрасывая на стены покоев зловещие длинные тени. Они плясали свой дикий танец, издевались и изгибались, отчего я была вынуждена прикрыть отяжелевшие веки, потому что меня охватил нестерпимый порыв тошноты. Я полежала с закрытыми глазами, но сон не возвращался. Пришлось примириться с реальностью. Когда головокружение и слабость отступили, я сумела перевернуться, приподняться на локте.

— Воды… — прохрипела неподчиняющимся голосом, с трудом разомкнув слипшиеся губы. Длинные волосы рассыпались, упали на лицо. Спутанные пряди щекотали нос, однако я не находила в себе сил откинуть их на спину. Я расслышала торопливые шаги, звон кубка, и лекарь — расторопный мужчина, которого когда-то я знала мальчишкой в услужении Хельги, приблизился ко мне, с настораживающей бережностью помог сесть в постели, откинувшись на специально уложенные для того подушки. Дал напиться. По сей день помню, что не пила ничего вкуснее той воды. Пока я утоляла ненасытную жажду, слуга подал знак девушке у дверей, та скрылась за ними и скоро вернулась вместе с Хельгой. Молодой человек поднялся, поклонился ей.

— С пробуждением, госпожа, — женщина приветствовала меня лучезарной улыбкой радости и облегчения. Я не сразу узнала её, но когда вспомнила, тоже улыбнулась уголками губ. Опять я оказалась в заботливых руках лекаря, только не помнила почему. Впрочем, имело ли это какое-либо значение? Сердце подсказывало, что имело. — Вы ещё очень слабы, и я прошу Вас не вставать с постели. Я приготовлю лекарство, чтобы к Вам вернулись силы, — я рассеянно кивнула, понимая, что даже при всём желании не смогу подняться на ноги. Тело казалось неподъёмным, даже руки не слушались меня до конца. Потому мне оставалось озираться по сторонам и пытаться восстановить в своей воспалённой голове, что же произошло со мной на этот раз.

Хельга оставила меня, а через некоторое время вернулась. Как и обещала, напоила одним из своих целебных снадобий. Травяной настой обжёг горло — не рассчитав, я сделала слишком большой глоток — зато вселил тепло и силы в конечности, прояснил мысли, и к тому моменту, когда лекарь закончила осматривать меня, я почувствовала себя целой и невредимой. Улыбнулась, протянула руки к женщине, ставшей мне едва ли не второй матерью. Она старела, ведь не так часто доставались слугам чудодейственные яблоки Идунн, а отсутствие божественного происхождения не замедляло увядание хотя бы самую малость. Тонких морщинок, пересекающих сосредоточенное лицо, стало больше, волосы теряли цвет, становились пепельными, однако глаза не утратили свой свет, а руки — твёрдость. Мне подумалось, что нужно попросить добрую Идунн об одолжении и отблагодарить верную прислужницу за её многочисленные заслуги.

— Что со мной сталось, Хельга? — спросила я, доверительно сжав её чуть сморщенные ладони. Память о событиях последних дней возвращалась толчками. — Разгневала повелителя? Или снова с лестни… — прервалась на полуслове, вспомнив о самом важном. О том, что уже однажды потеряла в наивной юности. Ощутила, как кровь оттекает от лица, и догадалась, что побледнела. — Мой малыш, Хельга! Что стало с моим ребёнком? Он… Он жив?.. — я ощутила, как дыхание перехватило, заставляя поперхнуться, и устремила на лекаря взгляд испуганных блестящих глаз, не находя себе места от одолевшего меня беспокойства, граничащего с искренним ужасом.

— Жив, госпожа, — прислужница чуть крепче сжала мою ладонь. Несколько минут я глядела на неё пристальным недоверчивым взглядом, словно и представить не могла, что провидение сжалилось и над младенцем, и над его глупой матерью. — У Вас…

— Я хочу увидеть своё дитя, — в волнении перебила я собеседницу, ощущая, как дрожат руки. Сердце заметалось в груди, и я подалась ближе к женщине, с мольбой заглянула в её честные глаза. — Мне дозволено увидеть его, Хельга? Пожалуйста, принеси моего малыша!

Лекарь вздохнула, осознав, что спорить со мной — дело безнадёжное, особенно пока я пребываю в состоянии нездорового возбуждения. Она подозвала к себе служанку у дверей, пошептала ей на ухо, после чего девушка кивнула и вышла. Мне показалось, она отсутствовала целую вечность, и в это время я не находила себе покоя. Если бы не общество Хельги, то, наверное, бросилась бы к дверям и побежала бы навстречу прислужнице, обо всём позабыв. Лукавый взор лекаря отговаривал меня от подобного опрометчивого поступка. Наконец, в покои вместе с сопровождавшей её девушкой вошла Ида, неся на руках маленькое хныкающее чудо.