Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

жестом остановил меня. Я послушно опустилась на подушки, склонила голову в знак приветствия, но больше, чтобы скрыть смущённое и растерянное лицо. Щёки горели. Сердце рвалось из груди. Бог огня сел, вальяжно развалился на кровати, упёршись выпрямленной рукой в простыни.

Я не могла отвести от него глаз. Вроде бы знакомый взгляд — хищный, лисий, но в то же время какой-то безразличный, чужой — блуждал по моему лицу. Я больше не могла угадать, что скрывается на глубине его тёмных завораживающих очей. Растерялась. Красивый, невозмутимый и совершенно не мой — я ощущала себя перед ним, как в первые дни нашего знакомства. Только тогда он закрывался от меня, потому что не знал, а сейчас — потому что знал. Я ощутила горькое чувство вины, разлившееся в груди. Он выпрямился, молча протянул руки, не сводя глаз с сына. Я дрогнула, прижала спящее дитя к себе, обратила на него испуганный умоляющий взгляд.

— Я не заберу его, — произнёс Локи. Руки мужчины дёрнулись от нетерпения, а в ожесточившемся лице появилось нечто такое, чему я не смела противиться. Подавшись вперёд, я аккуратно передала Вали отцу. — Пока, — добавил он, глядя на сына. Холодок пробежал по спине после этого короткого слова. Я обратила внимание, что на него бог лукавства смотрит совсем иначе, нежели на меня, с любовью и нежностью.

— Ты исполнишь своё страшное обещание? — неверным голосом спросила я, силясь взглянуть в равнодушные глаза мужа. Отняв взор от наследника, Локи посмотрел на меня с невысказанным немым вопросом. — Разлучишь меня с крошкой-сыном? — уточнила, борясь с дрожью в голосе. Не в силах совладать с трясущимся телом и руками, я вздохнула, обняла себя за плечи, закусила губу, боясь услышать решение господина.

— Нет, — наконец, выдохнул двуликий бог, и словно гора обрушилась с моих плеч. Мы помолчали. Я украдкой глядела на него и понимала, что теперь, когда он, вероятно, утратил всякое чувство ко мне — по крайней мере, выглядел совершенно холодным — я люблю Локи больше, чем когда-либо. Люблю его, даже если это глупость и блажь, недостойная госпожи. Люблю со всеми достоинствами и недостатками — и ничего не могу поделать с собой! — Я сказал это в порыве гнева. Ты довела меня до полного исступления.

— Мне жаль, — тихо призналась я, правда сожалея о том скверном решении, поступке и разговоре. Хельга оказалась права: я не задумывалась ни о чьих чувствах, кроме своих. Как, должно быть, я ранила и обидела лукавого аса в тот вечер, использовала самое чувствительное место, обернула против него оказанное доверие. — Я испытала такую боль, что затмила мне рассудок. Не понимала, что делаю и говорю, — Локи молчал, склонив голову и укачивая сына. Вали спал сладким сном. Тишина давила, словно безмолвный укор, угрызения совести. Осознав, что не дождусь от него ответа, добавила: — Потому что всю жизнь любила тебя слишком сильно. И ничто не сумеет убить эту любовь во мне. Даже ты сам…

— Полагаю, ты снисходишь до прощения? — уточнил он, пронзив меня взглядом строгих глаз. Губы бога обмана не тронула и тень улыбки, а голос оставался спокойным, бесчувственным. И он пугал меня намного больше яростной дрожи или ледяной язвительности. Я сложила руки перед собой, сплела пальцы, которым не находила места.

— Признаться, я не понимаю, нуждаешься ли ты в моём прощении, — Локи видел меня насквозь, а я понятия не имела, что творится в его голове, и потому избрала единственную верную тактику — простоту и искренность. Опустив ресницы, я постаралась улыбнуться как можно естественнее, хотя в присутствии мужа улыбка давалась с трудом. Холодность мужа не позволяла расслабиться. — И я не знаю, кто заслуживает прощения. Ты предал моё доверие, а я затем предала твоё… Круг замкнулся. Но, если ты позволишь, я хотела бы остаться в золотом чертоге, вновь стать здесь госпожой. Твоей госпожой…

— Даже так?.. — он скривился в язвительной усмешке, точно не верил ни единому моему слову. И я догадывалась почему. Он боялся поверить, что ещё что-то значит для меня. Считал, что я играю чужими чувствами ради того, чтобы остаться рядом с сыновьями. Держа в уме слова Хельги, я старалась понять его, поставить себя на место повелителя. Я оттолкнула и измучила супруга не меньше, чем он измучил меня. С чего бы ему поверить первому моему слову?.. Счастье, что он вообще соизволил прийти!

— Не кори меня, Локи, мне нелегко даются эти слова, — попросила я надломившимся голосом, вдохнула носом, в котором защекотало самым предательским образом. Бог огня посмотрел на меня не без удивления, и мне показалось, что взгляд его смягчился на мгновение. — Я пытаюсь смириться, пережить случившееся. И теперь, когда мои мысли наконец-то прояснились, хочу расставить всё по местам. Я не берусь судить тебя, слышишь? Пусть это остаётся на твоей совести. Но я могу судить себя. Могу признать, что совершала ошибки, которые хотела бы исправить. Если… Если ещё не поздно.

— Ты знаешь, что я не верю ни единому твоему слову. Я вижу это по твоим глазам. Ты испугалась за отца, оттого вернулась в мой чертог. А сейчас боишься за младшего сына, оттого просишь дозволения остаться. Я позволяю. Но не пытайся уверить меня, что делаешь это из любви ко мне. Ты заботишься о чьих угодно чувствах, кроме моих.

— Локи… — он побледнел, но не утратил самообладания. Поднялся с Вали на руках и, не говоря больше ни слова, направился к дверям. — Локи! — супруг не обернулся, не дрогнул, постучал стражникам и вышел прочь. Мой звонкий оклик растаял в полумраке. Сжавшись, я ощутила, как защемило в груди. Его слова — такие же простые и искренние, как мои, но преисполненные горечи — разрывали сердце. Я правда ранила лукавого аса. Единственная, кому он доверял.

* * *

Миновало несколько месяцев с нашего последнего разговора, и, казалось, всё начало возвращаться на круги своя. Я оправилась, окрепла и опять могла наслаждаться своей стройностью, гибкостью и красотой. Слуги и стражники обращались со мной ещё почтительнее прежнего, и ни один из них со времён изгнания Рагны не решался даже взглянуть на меня неподобающим образом. В том я угадывала заслугу Мии, Хакана и Хельги — самых уважаемых и влиятельных среди прислуги. В своё время мне хватило мудрости хотя бы на то, чтобы приблизить их к себе, заполучить талантливых и верных людей в друзья и союзники. Всегда, когда только имела возможность, я защищала и выручала их, а они отплатили госпоже добром, в котором я так нуждалась, когда моё