"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

Рация похрипела, пошуршала, а потом оттуда донесся голос Старожилова, сухой, как наждак:

— Кто там?

— Ваш бывший работник. Фомин.

Пауза вышла короткой — очевидно, после той стрельбы в паркинге он даже не удивился.

— В расход его и за борт, — выдал своё решение Старожилов.

— Понял, — отозвался охранник и толкнул меня стволом в спину. — Иди вперед, к борту.

Я пошел, потому что выбора не было. Он хотел подвести меня ближе к воде, грохнуть там и не возиться потом с телом, а просто спихнуть вниз, чтобы течение и тьма закончили грязную работу. Ситуация была патовая, и всё, что мне оставалось, это продать свою жизнь подороже. Только я отлично понимал, что просто рыпаться не стоит — шансов вывернуться из-под пистолета, перехватить руку и не словить пулю почти нет.

Сдаваться я, конечно, не собирался, но и чудес не ждал. Но вот повезти мне ещё могло. А везёт, как известно, тем, кто к этому готов.

Я приготовился. Шаг… другой…

И тут сзади раздался глухой тяжелый стук.

Охранник даже не вскрикнул толком. Просто хрюкнул, качнулся и шлепнулся на палубу.

Я обернулся.

За ним стоял Степаныч с огнетушителем в руках, а у моих ног уже лежал без движения охранник с проломленной головой.

— Вовремя ты, — только и успел сказать я.

Сразу после этого бахнул выстрел.

Потом второй.

Степаныч осел, схватился за грудь и рухнул. На спине у него проступили темные струйки крови. Я нырнул вниз, подхватил свой пистолет и, почти не целясь, дважды выстрелил в ответ. Было ясно: еще один охранник открыл по нам огонь из глубины палубы. Он стоял на просвете палубного фонаря, и его силуэт был виден четко, а я лежал в тени, и в этом было мое единственное преимущество. Я снова выстрелил, увидел, как пуля пробила ему плечо, и он, неуклюже хватаясь за стенку, заполз за угол.

— Иби, вызови скорую, срочно, — выдохнул я в наушник и, упав рядом со Степанычем на колено, аккуратно потормошил его за плечо.

Он открыл глаза не сразу. Взгляд у него уже поплыл, он смотрел не на меня, а куда-то мимо, в темноту за моей спиной, и голос был совсем слабый.

— Не надо, меня уже не спасти, — проговорил он, с трудом втягивая воздух. — Иди… возьми его… убей. Не надо скорой, и не жди. Уйдет гад. Уйдет. Не закончил отец… закончи ты.

— Иби, вызывай скорую, Степаныч ранен, — сказал я жестче, хотя и сам уже понимал, что, скорее всего, он прав, и счет у него идет в лучшем случае на минуты.

Я все-таки не пошел вперед напролом. Обошел рубку кругом, тихо, вдоль стенки, потому что уже знал, что раненый охранник затаился где-то впереди и будет ждать меня на прямом проходе. Так и вышло, но он был не один. Еще один сидел в углублении стены, сжавшись в темноте, и заметить можно было только плечо да край головы, но я видел, как блеснули во тьме его глаза.

И тогда я нырнул вперед, перекатился по палубе и выстрелил на ходу.

Бах!

Он дернулся, но не упал, и я дал еще выстрел, уже почти в упор, не останавливаясь.

Бах! Бах!

На ходу тяжело стрелять, рука гуляет, корпус бросает в стороны, не выровняешься, не прицелишься, но одна пуля все же завязла у него в животе.

Он выдохнул со стоном, весь сложился, скрючился у стены, как эмбрион, и так и остался лежать, прижимая колени к себе и будто бы силясь зажать ими рану, а я рванул дальше, не тратя на него ни секунды.

Вот и основная каюта. Я дернул ручку. Заперто.

Быстро сменил магазин, поднял ствол, прицелился и всадил несколько пуль в замок. Металл лопнул, брызнули щепки и обломки, дверь вздрогнула, перекосилась и после удара плечом распахнулась внутрь, разбрасывая свои железные потроха по полу.

Я влетел в полумрак большой каюты.

Из умной колонки лилась какая-то классическая музыка, чужая и неуместная, так что от нее становилось еще гаже.

Старожилов стоял у стола и курил, будто не по его душу я сейчас пришел. На столе стояли бокал виски, бутылка квадратной формы, и тут же, рядом, лежал черный чемоданчик.

— Ты за этим пришел, — сказал он, выдыхая дым в сторону чемоданчика.

Я держал его на мушке и не сводил глаз с рук, потому что от такого ждал буквально любой пакости. Ему никогда не жалко было людей. И тридцать лет назад было не жалко — а уж теперь наверняка он почти никого за людей и не считал.

А самое главное, слишком уж он был расслаблен для человека, которого загнали в угол. Я изучал его, сканировал взглядом, и он это заметил.

— Если я тебе отдам архив, уйдешь? — спросил он, чуть склонив голову.

— Я уйду только через свой или твой труп, — ответил я, не опуская пистолета.

Он посмотрел на меня внимательнее, потом затянулся и стряхнул пепел в серебряную пепельницу.

— Вижу в твоих глазах немой вопрос, — проговорил он, заметив, куда я смотрю. — Почему я не хватаюсь за пистолет, не пытаюсь тебя пристрелить и вообще стою тут один. Так?

— Ну и почему, — спросил я, — ты не вооружен?

Он усмехнулся углом рта.

— Ты не поверишь. Я боюсь оружия.

— Да неужели?

— Последний свой выстрел я сделал в твоего отца, — сказал он и затянулся еще раз. — С тех пор на дух не переношу стволы.

Я не ответил, хотя внутри закипела ярость от того, что он говорил, кому и как — спокойно, ровно. Но я не реагировал, не делал резких движений, просто держал его на мушке.

— Думаешь, я тебя разжалобить хочу, — проговорил он, заметив мой взгляд. — Нет. Я просто объясняю, как есть.

Он медленно взял бокал и сделал глоток.

— А ты молодец, Егор, — спокойно проговорил Старожилов, глядя на меня сквозь дым, вглядываясь будто бы даже с уважением. — Ты доказал, что не пустышка. Я, признаться, даже жалею, что уволил тебя. Хотя не всё потеряно, ты мог бы и вернуться. Только уже не на прежних условиях, а совсем за другую зарплату, за другие деньги. Понимаешь?

— Не выйдет, — процедил я.

— Думаешь, я вне закона и не смогу расплатиться? — продолжил он, заметив,