В тени государевой - Мария Самтенко

– Тише, Славик, не дергайся. Это я, Ольга. Сейчас я тебя вытащу.

Веревка поддается, из мешка вылезает перепуганный Славик. Живой!

– Олька, они… они сказали… что я…

Накатывает облегчение. Сгребаю дрожащего брата в объятия и прижимаю к себе.

Славик пытается рассказать, что случилось, но забывается, путается. Я не могу уловить не единой понятной фразы, кроме бесконечного:

– Ты им покажешь, правда?..

– Обязательно, – твердо говорю я. – А теперь вставай, нам нужно идти. И… Славик, не знаю, насколько это уместно, но… как давно, говоришь, они ушли? Уж явно больше пяти минут назад, да? Час? Или два?

Славик неуверенно кивает. Больше часа, это точно. Но за временем он не следил.

Брат, кажется, еще не совсем осознал случившееся.

Не понимает, что человек, закопанный заживо, не выживает, даже если зарыть его в мешке. Помочь может только магия. Стихия земли оберегает мага, пропускает к нему воздух для дыхания, бережет внутренние органы от сдавливания, греет. Земля не может убить.

– Поздравляю, Славик, – выдыхаю я, снова прижимая брата к себе. – ты теперь маг.

Глава 48

У нас слишком мало времени на разговоры, так что я сразу волоку дрожащего Славика к реке. Он ужасно замерз, вот заодно и согреется.

Ходьба слегка успокаивает брата, и, отогревшись, он начинает рассказывать:

– Ты представляешь, какие сволочи, Олька? Только я вышел за этой поганой козой, так меня сразу хоп – и в машину! Мешок на голову и везут! «Пикнешь – убью»!

– Долго ехали? – спрашиваю я.

– Ужас, – кивает Славик, и, споткнувшись, чуть не растягивается на припорошенной снежком дороге. – Жуть сколько!

Он рассказывает, как они ехали и ехали, Славик и два мужика, один на переднем сиденье и второй на заднем – и мне становится ясно, что проверкой денег и подсовыванием записок никто и не заморачивался. Славика просто схватили и повезли в эту базу на озере Шамшадин. А я еще думала, как они успели так быстро обернуться туда и обратно? Все просто: записку про озеро отдали обитателю ближайшего к пристани дома утром, а выкуп был нужен лишь для отвода глаз. Скорее всего, его собирались забрать на обратном пути – или не планировали забирать вообще.

– А потом, представляешь, Олька, они меня привезли – а там гроб! Вон тот! И они… они… – голос Славика снова срывается. – Они сказали, что я буду работать на них!.. Что они положат меня в гроб, но тут будет много воздуха, и мне ничего не грозит. Они… они сказали, что не хотят меня убивать, что просто сверху немного присыпят землей, для виду. А потом ты придешь и откроешь. Но за это я должен буду помогать им бороться за свободу. Ну, здесь, в империи. Как они помогают. Против всяких плохих.

– Каким образом? – мрачно спрашиваю я.

– Не знаю, я не стал слушать. Я… я сказал, что они все выродки и трусливые предатели, и еще много чего. А они сначала… сначала просто говорили, что я ничего не понимаю, и что зря слушаю тебя и Степанова… а потом избили и засунули в мешок. И… – брат всхлипывает, – и столкнули в яму. Я хотел вылезти, но там был мешок, и земля… она была везде, понимаешь? Я… я сначала не мог дышать… а потом… ну, я ждал, что все, задохнусь. Но нет, я просто лежал. И…и земля была мягкая, я мог дышать… и, представляешь, я услышал, что ты идешь! Узнал по шагам.

– Представляю, Славик. Ты молодец. А эти ублюдки, они получат. Мне только надо…

Слова «добраться до светлости» застывают в горле, когда передо мной снова открывается вид на реку Белую. Такую же скованную тонким ноябрьским льдом. Да, я тут что-то морозила, и где-то, конечно, остался лед, только это все равно небезопасно, и надо делать все заново.

Только теперь это тяжело.

Дар откликается с трудом, и к середине реки я понимаю, что иду только на упрямстве. Только потому, что не могу отпустить, иначе мы со Славиком точно провалимся под лед.

Степанов как-то рассказывал, как ощущается выгорание: сначала ты понимаешь, что магия отзывается все хуже и хуже. Потом восприятие меняется: ты чувствуешь себя не проводником, не кем-то зовущим, а просто опустошающимся сосудом. Именно тогда тебе становится плохо на физическом уровне: накатывает головная боль, знобит, начинается носовое кровотечение – самый первый признак подступающего выгорания – подступает слабость, как после долгой болезни. Но тут еще можно остановиться и отдохнуть, с самим Степановым так бывало не раз. И колдовать можно, правда, получается это хуже, и нужно восстанавливаться несколько дней.

А если не останавливаться, продолжать колдовать, наступит последняя стадия выгорания. Та самая, после которой магия может вообще не вернуться. Или вернуться ослабленной, как у самого Степанова в тот раз, когда он потратил весь дар электричества, спасая людей.

«Знаете, как это будет? Вы это точно не пропустите, Ольга Николаевна. И не перепутаете ни с чем. На последней стадии вы будете ощущать, что выжигаете магию из своей крови».

И, кажется, теперь я понимаю, о чем он.

Мелькает мысль – была бы другая вода, с минералкой мне легче. Была бы другая погода, а то сейчас потеплело, и река подо льдом бурлит, не хочет спать. И будь у меня хоть немного отдыха. И не лед, он в тысячу раз сложнее, чем шторм.

Лед – это светлость, а мне проще сделать бурю. Но не сейчас – вода же течет, и надо идти.

Надо.

Надо вытаскивать всю силу, всю магию из собственной крови, выплескивать все до конца. Сначала. А потом, последние метров двадцать – и выжигать.

Пульс стучит в висках, и я едва слышу слова Славика: брат пересказывает мне все подробности, все короткие разговоры, которые он слышал в дороге. Торопится, чтобы ничего не забыть, не упустить. А я слушаю его и прошу лишь не отходить далеко, чтобы не рухнуть в воду, он же и так слишком замерз в холодной земле.

Последние метры! Славик тащит меня, перекинув мою руку через свое плечо. Я еле-еле перебираю ногами и падаю, добравшись до берега.

В глазах темнеет, колени подгибаются.

Сил нет. Вообще никаких. Только бесконечная усталость.

–…дык это ты – брат? А чего с ней? Хотя ясно, чего, вот так по реке скакать… эти маги!..

– Угу. Я Слава. А вы?