7 дней до катастрофы - Константин Николаевич Буланов

— Ага, вижу и это отметил, — пробежав глазами дальше по тексту, обнаружил соответствующий пункт Павлов. — Кхм. Н-да. Действительно некрасиво получается.

— Некрасиво, дорогой мой человек, когда соседские дети на тебя похожи. А вот это всё в купе — считай, катастрофа, — несколько не согласился с высказанной хозяином кабинета оценкой Мерецков.

— Так уж и катастрофа, — прекрасно понимая, что всё действительно плохо, Дмитрий Григорьевич всё же предпринял попытку несколько снизить градус негатива, чтобы этот самый градус впоследствии не сильно наглядно просматривался в итоговом чистовом варианте доклада, который обещал попасть на стол наркома обороны, а то и самого товарища Сталина. Ведь за ошибки подчинённых нередко приходилось держать ответ их руководителю. Тогда как отвечать своей шеей за всех «залётчиков» округа, он уж точно не желал.

— А ты дальше читай, дальше, — помахал рукой Кирилл Афанасьевич, как бы призывая собеседника к осуществлению этого действа. — Там ещё про авиационное вооружение и организацию связи отчёты будут. Сам увидишь, катастрофа это или нет.

— Пулемёты намертво клинит? — с немалым удивлением воззрился на своего собеседника командующий ЗОВО, стоило ему только вновь углубиться в представленный его вниманию текст.

— Так и есть, — только и сделал, что покивал тот в ответ московский проверяющий. — У тебя, оказывается, почти на половине И-16 и И-153 пулемёты совершенно выработали свой ресурс и требуют скорейшей замены, либо же капитального ремонта в профильных мастерских. Как меня уверяли пилоты на местах, одну-две коротких очереди они ещё выдерживают, но после замолкают, что ты с ними ни делай. И вернуть оружию хоть какую-то боеспособность становится возможным только на земле после его полной разборки. А на новейшие Як-1 пушки вовсе не установлены. Тогда как пушка — их основное вооружение! Плюс полсотни МиГ-ов страдают от дефекта синхронизаторов и потому вовсе не могут применять своё стрелковое вооружение.

Последние два факта командующий ЗОВО уже знал и потому лишь слегка поморщился при очередном их упоминании, тогда как информация по его основным истребителям оказалась очень неприятным сюрпризом. Мало того, что свыше сотни «Ишачков» и «Чаек» требовали ремонта, а потому их уже пришлось вычеркнуть из списка «делегации по встрече немцев», так ещё сверх того почти три сотни из числа оставшихся машин в самый неподходящий момент грозили статься безоружными перед лицом противника. То-то в будущем писали о массовом характере таранных ударов со стороны советских лётчиков в первый день войны. А куда им было деваться-то с отказавшим вооружением?

— Этого ещё не хватало! И что мне со всем этим прикажешь делать? — с какой-то скрытой надеждой воззрился на своего гостя Павлов. В его пухнущую от обилия проблем и всевозможной информации голову пока ничего путного не пришло для исправления сложившегося положения. Потому и обратился за советом. Ну а вдруг чего дельного скажут!

— Сам знаешь, что я тебе по этому поводу вообще ничего приказать не могу, — тут же поспешил отбояриться от чужих забот Мерецков. У него своих хватало с избытком. — Это твой округ, твои архаровцы, твоя техника вот сам и решай, как и кого наказывать за сокрытие столь важных сведений. Что же касается вооружения — да просто прикажи демонтировать его и отправить в мастерские. Делов-то! Странно, что никто из твоих авиаторов раньше этого не сделал.

Вот после этих слов Дмитрию Григорьевичу стало понятно, откуда в будущем мог пойти слух о массовом характере преступного разоружения советских истребителей за пару дней до начала войны. Проблему-то действительно требовалось решать и тот, прежний, Павлов, не обладающий его нынешними знаниями, вполне себе мог отдать соответствующий приказ командующему ВВС ЗОВО. А что? Логично же было предположить такой исход, коли точных сведений не сохранилось!

Правда, нынешний Павлов уж точно ничего подобного не собирался осуществлять, поскольку уже имел определённое представление о том, как с наилучшей пользой применить те или иные боевые самолёты, что находились под его рукой. Так что многим из них пулемёты могли вовсе не понадобиться в их грядущем славном, но коротком боевом пути.

— Допустим, — чтобы не терять зря время на обмусоливание вопроса вооружения, хозяин кабинета принялся внимательно изучать черновик следующего пункта рапорта. — А что ты там говорил про связь?

— А её у твоей авиации, считай, что вовсе нет, — развёл руками заместитель наркома. — Там, конечно, много чего написано канцелярским языком, — махнул он рукой в сторону папки. — Но если объяснять всё в двух словах, то в ВВС твоего округа имеется всего четыре краскома, умеющих грамотно эксплуатировать и обслуживать радиостанции дивизионного уровня. То есть с двумя дивизиями из шести существующих ты из своего штаба вовсе не сможешь наладить связь по рации, как не смогут её наладить и командующие твоих армий. Про три только-только формируемых истребительных авиадивизии — вообще промолчу. У них и радиостанций-то потребных нет, не то что самих связистов.

— Мрак, — тяжело выдохнул Дмитрий Григорьевич, лишь в самый последний момент заменив желающее вырваться слово не матерным.

— Мрак, — тут же согласился с ним московский проверяющий. — Но и это ещё не всё. Как показал произведённый моей командой подсчёт, аэродромных, то есть, считай, полковых средств радиосвязи у тебя в ВВС округа некомплект 73 %. Причём, сколько из имеющихся радиостанций находятся в работоспособном состоянии — достоверно узнать не вышло, поскольку почти половина авиационных полков размещаются ныне в зоне, где всякая радиосвязь запрещена.

— Точно! — хлопнул себя по лбу командующий ЗОВО, обнаружив этот «интересный» факт в завалах своей памяти.

Не только авиаторам, а вообще всем родам войск Красной Армии, что размещались на западных приграничных территориях, ещё с 1939 года было категорически запрещено пользование радиостанциями. Запрет этот был введён со стороны НКВД, дабы избежать, как перехвата со стороны немцев переговоров советских войск, так и с целью нивелирования возможности применения того или иного штатного передатчика для работы гипотетических шпионов.

Вот верили чекисты, что какой-нибудь лётчик или же танкист из числа возможных предателей, добравшись до бортовой радиостанции, мог тут же начать сдавать все самые главные секреты Советского Союза! Верили, хоть ты тресни! Как результат — два последних года никто во множестве частей и соединений вообще ни разу не воспользовался радиосвязью. Потому, наверное, и наблюдалась в ЗОВО катастрофическая нехватка, как средств беспроводной связи, так и специалистов, способных обеспечить их эксплуатацию, что этого всего всё равно не требовалось в силу введённых ограничений.

А когда после начала войны Сталин, рыча разъярённым тигром, поинтересовался у своего ближайшего