Патруль 3 - Макс Гудвин

— В крови преступников что-то нашли? — спросил врач.

— Метаболиты прегабалина, — ответил кто-то, кто был мало того что знаком с врачом, был с ним в доверительных отношениях, потому как столько информации выдавать гражданскому — такое себе.

Темнота снова поглотила меня стирая счёт времени делая его неощущаемым. И в этой темноте я снова шёл по кровавой грязи, а где-то впереди горел костёр. Я двигался на пламя, и в какой-то момент натолкнулся на невидимую стену. У костра сгорбленная фигура расправила спину и, встав, подошла ко мне. Мы с ним будто бы находились на разных сторонах: с его стороны ярко светил огонь от костра, словно был единственным местом света в этом кроваво-грязном пространстве. Взглянув под ноги, я отчётливо увидел толстый круг из рассыпанной меловой пыли. Шестнадцатый смотрел на меня и качал головой.

— У меня нет для тебя послушания. Иди с миром!

— Я нашёл своё послушание, — пробулькал я, брызгая кровью на невидимый барьер.

— Ну тогда… тебе они не страшны, — на этой фразе он посмотрел за мою спину.

Обернулся и я. Они стояли по колено в кровавой грязи, и их было много, но впереди всех были те, кого я уничтожил. Вот только что? Или сколько времени сейчас прошло? Час? День? Неделя? Вязаные маски и неприметная повседневная одежда, на которую я в бою не обратил внимания.

— Ты теперь с нами навсегда, — прошипела разрозненная толпа.

— Вы стоите в грязи и крови, а я по ней хожу. В этом наша разница, — проговорил я. Мои ноги действительно стояли на грязной жиже, но не проваливались в неё.

Сверхспособность, тоже мне. Я слышал, что в писаниях святые могут ходить по воде, но никогда не слышал о тех, кто ступают по кровавой грязи словно по тверди.

— Но зато он у нас! — было мне ответом. И я увидел где-то вдали худощавого и косматого парня, вот только вместо лица у него был мой шлем, а на шлеме — ПНВ, видимо, натовский, смотрящий на меня тремя зелёными глазами. В стороны и вверх от шлема исходили антенки — я знал, что это для дронов, но в этой темноте и на фоне зелёного свечения антенны походили на рога.

А за ним, утопая по корпус в крови, на меня двигались робо-собаки.

Пробуждение от боли заставило меня застонать. Под языком всё онемело. Вокруг была медицинская одноместная палата, она была светлая, несмотря на то что за окном было темно. А рядом со мной стояла капельница, которая уходила прозрачной трубкой через катетер мне в правую руку.

Внутрь палаты заглянул коротко стриженый парень в костюме и, слыша мой стон, позвал:

— Сестра, дай ещё обезбола!

Она появилась без лишних слов, девушка с медными кудрявыми волосами и с игривыми глазками. Медсестра говорила со мной почти ласково, про то, что сейчас поставит, и болеть не будет.

И снова сон забрал меня из этого светлого мира. Сон в котором эта самая медсестра приходит ко мне в палату и гладит меня по моему измученному боем телу, даже украдкой забирается под одеяло, словно боясь что её кто-нибудь застукает. Кто о чём а вшивый о бане, пока я лежу раненный Слава Кузнецов смотрит фантазии с рыжухами.

Дни сменялись ночами, и однажды сквозь дневной сон я услышал ещё один диалог:

— В качестве исключения, под вашу ответственность. Она же ему даже не жена, — возразил кто-то.

— Ну, это же молодёжь, они вообще не стремятся к печатям и штампам, — ответили ему.

— Господи, — всхлипнула Ира — я наконец-то узнал чей-то голос.

— Не волнуйтесь, с ним всё хорошо. И видео в сети больше не смотрите.

— Выступал какой-то Прут и сказал, что вот именно потому на такие сложные объекты и назначают самых лучших сотрудников, что последняя наша ротация, как раз показала эффективность таких решений. Скажите мне, почему он был там без оружия и без бронежилета? — произнесла Ира.

— Не беспокойтесь, виновных в этом мы накажем, а через недельку обещали его выписать, — произнёс Енот Аркадий. — Он кучу людей спас, за жизнь инкассаторов всё ещё борются, но жизни его напарника уже ничего не угрожает. Вы не смотрите, что выглядит он не очень, на самом деле врачи говорят, что всё хорошо.

Сам ты, Аркадий, выглядишь не очень! Но как же тяжело открыть глаза…

И снова был сон, и снова пробуждение ночью от боли, и снова введение в капельницу обезболивающего. После чего снова эротический сон с рыженькой медсестрой. А на утро я открыл глаза от того, что рядом сидел кто-то большой и заслонял мне солнце.

— Из хорошего — ты выздоравливаешь. Из очень хорошего — Прута твоего сняли с должности, а все командиры из банковской роты получили строгие выговоры. Начальник рапорт на патруль подписал, и тебя переведут обратно на землю и даже наградить собираются, сегодня-завтра. В сети шумихи ты, конечно, наделал, — произнёс Дядя Миша. — Люди этот разбой почему-то приравняли к терроризму, хотя тут явно был корыстный умысел. Дошло до Верховного даже, мне пришлось докладывать, что ты наш агент и не будь тебя там — всё кончилось бы совсем плохо. Но я умолчал, что могло бы всё и не начаться, если бы ты тех воров не поймал.

— У-м-у, — выдал я опухшим языком.

— Будь моя воля, я бы тебя с этого патруля забрал в отрасль целиком. Но протоколы требуют, чтобы ты сам выбрал.

— Э-о мо-о ос-уша-иэ! — проскрипел я, что патруль — это моё послушание, это мой маркер, что я могу ещё быть человеком.

А если развёрнуто, то похоже патруль — это моя канарейка в горно-добывающей шахте. Был такой один из самых ранних способов обнаружения в шахтах рудничного газа с помощью птичек. Всё потому что канарейки очень чувствительны к газам и гибнут даже от незначительной примеси его в воздухе. Вот в давние времена рудокопы и брали эту птицу под землю, и во время работ следили за ней. Если она внезапно начинала проявлять признаки беспокойства или падала, люди поспешно покидали выработку. К тому же эти птички имеют свойство постоянно петь, что являлось звуковой сигнализацией: пока слышалось пение, можно было работать спокойно.

— Ну ничего, опухлость спадёт — сможешь говорить! Ладно, бывай и выздоравливай! — с этими словами массивная фигура дяди Миши покинула мою комнату.

А потом через еще одну фазу сна и бодрствования пришли люди в кителях и форме: один полковник, другой подполковник, третий майор. Оказалось, что тот, что полковник, — это начальник