Ревизор: возвращение в СССР 51 - Серж Винтеркей

— Маш, ну и поскольку я рассказал Ивлевым о том, что произошло на том приеме, то, думаю, тебе нужно будет извиниться и перед ними.

— Что ты сделал? — тут же прямо на глазах преобразилась Маша. Всякое выражение вины из глаз пропало, и перед Витей тут же всплыл её образ на входе в посольство, когда она, выхватив тогда из его рук приглашение, прочитала, на кого оно выписано. Маша выпрямилась, руки убрав подальше от него, и холодно глядя ему в глаза, спросила:

— Но почему ты рассказал Ивлевым об этом? Какое это имело к ним отношение? Это должно было остаться только между нами!

— Ну, Маша, что это значит, какое это имело к ним отношение? Самое непосредственное, вообще-то! С кем ты там разговаривала на этом французском приёме, когда выпила? Кто был тот иностранец по профессии?

— Ну, какой‑то французский дипломат. — неохотно ответила девушка. — Имени я не запомнила. Визитку он мне не давал. А если и давал, то я её потеряла.

— Ну вот этого я и опасался. А ты ему говорила про то, что ты пришла по чужому приглашению?

Маша молча потупила взгляд, и Виктор понял, что его худшие опасения оправдались. Не зря он этого боялся.

Ну да, Маша психанула, напилась. А что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Он вдруг встревожился о том, не наболтал ли сам Регине Быстровой чего-нибудь, что той точно не нужно было знать… Ну вот и еще один повод для беспокойства. Не сокурсница, а настоящая головная боль. Впрочем, о Быстровой он может и в следующий раз подумать, сейчас ему пока что с Машей надо разобраться…

— Вот именно поэтому я и рассказал всё Ивлеву. — решительно заявил он. — Приглашение это было его, и от нас требовалось культурно его использовать. А теперь получается, что французы знают, что мы пришли по его приглашению. Ну и всё последующее тоже не добавило ничего хорошего к этой ситуации. Я и подумал, что у Паши из‑за нас теперь проблемы могут быть. Как же мне было его не предупредить? У меня, собственно говоря, и выхода‑то не было.

— То есть ты, Витя, рассказал не самый лучший момент из жизни своей девушки своему другу, потому что твой друг для тебя важнее, чем твоя девушка? Я правильно понимаю? — сузив глаза, спросила его Маша.

— Я бы не хотел проводить подобные параллели, — покачал головой удивленный таким поворотом Витя. — Мы вообще этот разговор с тобой начали, помнишь, почему? Потому что я сказал, что ты должна извиниться перед Ивлевыми. Что мы их подставили с этим приглашением. Мы должны были тихо по нему прийти, отдохнуть культурно, и тихо уйти вместе, без всякого скандала, чтобы французы не узнали… А раз они узнали, то у меня выбора не было, надо было Ивлеву рассказать, что мы с тобой его подвели…

— Знаешь, Витя, — вскочила разгневанно Маша со своего места, — я же перед тобой искренне извинилась, а ты от меня требуешь невозможного — унижаться перед Ивлевыми! Я не собираюсь извиняться перед этими выскочками, которые так дороги тебе стали, как будто они важнее собственной девушки! Подумаешь, не позовут его больше во французское посольство. Тоже мне печаль! Он ведь не дипломат, на карьеру это не повлияет. В другие посольства походит со своей женой, ничего страшного. А ты из-за такой ерунды целый спектакль устроил, из мухи слона раздул. Не ожидала от тебя такого!..

После чего тут же выскочила из кафе.

* * *

Москва

Приехал на первый завод, что Войнов курировал. Клепали тут шарикоподшипники. Совсем не моя тема. Поговорили с директором, стало кое-что понятно.

А затем Вадим Андреевич, пока экскурсию мне устраивал по заводу, еще кое‑что мне по этой теме рассказал. В том числе то, что товар этот сейчас вполне дефицитный. Тем более что на этом заводе делали, в том числе, и шарикоподшипники для достаточно сложных видов техники, способные выдерживать высокое давление и температуры.

Так что желающих заполучить такие гораздо больше, чем завод в состоянии произвести. И станки тут уже самые современные, с ЧПУ.

Войнов сказал с гордостью, что эти станки на перфолентах работают, и что мало где они сейчас есть.

— Отлично, Вадим Андреевич, — сказал я. — Тогда не будем ничего выдумывать, давайте просто расширять производство наиболее ходовых шарикоподшипников. Всё, что сверх плана произведём — уже и доход для нашей группировки. Правильно?

— Правильно, конечно, — сказал Войнов растерянно. — Но план достаточно жёсткий, не так и легко произвести дополнительную продукцию.

— Ну вы же сейчас производите, правильно? Два процента смогли осилить. Судя по тому, что я от директора сегодня слышал.

— Да, но один процент придётся добавить в план на семьдесят четвёртый год. Собственно говоря, уже и добавили. Без этого ж тоже никак, — развёл руками Войнов.

— Значит, давайте постараемся в этом году добавить четыре процента. И сразу же продукция на реализацию дополнительно увеличится в полтора раза. Верно? Я просто уверен, что всегда есть возможность что‑то улучшить в процессе работы, чтобы пару лишних процентов добавить. Вполне может быть, что достаточно просто устранить имеющиеся сбои на конвейере, чтобы он меньше простаивал. Повысить, к примеру, материальную заинтересованность ремонтников конвейера в том, чтобы он как можно лучше работал. Я вот читал как‑то про одного капиталистического предпринимателя, по‑моему, про Генри Форда, так у него ремонтники получали деньги только за то время, когда конвейер работал. А когда конвейер был поломан, у них деньги из зарплаты вычитались.

— Интересная система, — кивнул Войнов заинтересованно. — Но кто же нам даст на советском заводе такие капиталистические эксперименты ставить? Не дадут…

— Верно, Вадим Андреевич, — вздохнул я. — Но какие‑то элементы этого подхода-то можно использовать, я думаю. Что вы скажете по поводу того, чтобы серьёзно увеличить премии ремонтникам? Но размер премии должен быть связан с уменьшением простоя конвейера. Чтобы они точно знали: чем меньше конвейер без дела простаивает, тем выше у них будет премия. Только в этом случае премия должна серьёзно вырасти. Не должно быть разницы, к примеру, между тридцатью рублями, когда конвейер ломается так же часто, как сейчас, и сорока рублями, когда он почти не ломается. Разница, я думаю, чтобы у них заинтересованность появилась в том, чтобы конвейер не ломался, должна быть рублей шестьдесят‑семьдесят.