Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

Они не знают, что многие из них не увидят первого снега.

Сто тысяч штыков.

Глава 17

Апрель в Петербурге не походил на весну. Сырость, въевшаяся в стены дворца и тяжелые гобелены, пропитала плесенью даже мысли собравшихся в Малом тронном зале. Контрастом к серой хмари за окном внутри царила духота: раскаленные печи, да чад десятков свечей. Дышать приходилось через силу.

Петр Алексеевич, не в силах усидеть на месте, мерил шагами пространство у камина. Заложив руки за спину, он выбивал каблуками по паркету незамысловаты ритм.

Прижавшись плечом к оконной раме, я безуспешно пытался выловить из сквозняков хоть немного кислорода. Круг собравшихся — уже некуда, исключительно «свои». Меншиков в пунцовом камзоле, выдавая нервозность, терзал пуговицу, не сводя встревоженного взгляда с Государя. Рядом, нахохлившись подобно ученому ворону, Брюс выводил в блокноте одному ему понятные формулы. Старый и жуткий князь-кесарь Ромодановский застыл языческим идолом, тяжело опираясь на посох, пока Наместник Алексей изображал ледяное спокойствие. Лишь побелевшие костяшки пальцев, до хруста сжавших подлокотники, выдавали: царевич не просто сидит — он выжидает. Ушаков за спиной Брюса не отсвечивал.

— Говори, Андрей Иванович, — резко затормозив, бросил Петр. — Не тяни жилы.

Подойдя к столу, заваленному картами, Ушаков выглядел так, будто последнюю неделю питался исключительно черным кофе и табачным дымом. Глава Тайной канцелярии положил ладонь на тощую папку, и этот жест красноречивее слов говорил о скудости данных.

— Глухо, Государь, — голос Ушакова звучал сухо и ломко, как пергамент. — Европа онемела. Границы перекрыты наглухо. Наших купцов в Вене, Гамбурге, Варшаве хватают прямо на мостовых: кого в казематы, кого за кордон без гроша. Любое русское слово — на дыбу. Сведений — жалкие крупицы.

Он перевел дыхание, словно каждое слово давалось с боем.

— Однако из этих осколков складывается прескверная мозаика. Главный удар готовят на Юге.

Петр резко вскинул голову, хищно раздувая ноздри:

— На Юге? Опять османы воду мутят?

— Не просто мутят, Государь. В Валахии и Молдавии фураж выметают подчистую. Зерно, сено, лошади — скупают все. Такое стадо десятку полков без надобности, там собираются кормить армию вторжения. В море тоже оживление — галеры тянутся к Босфору, словно мухи на патоку. Султан, видимо, обиду за Крым не переварил. Жаждут реванша. Планируют отрезать нас от моря, спалить верфи в Таганроге и вернуть Азов. Хотя и бояться генерала Смирнова, трусят.

Стоило Ушакову умолкнуть, как зал наполнился гулом. Тяжело кашлянув, Ромодановский привлек к себе внимание:

— Азов… — пророкотал он, словно камни перекатывал. — Кровью нашей полит. Негоже басурману отдавать.

Нависнув над картой, Петр уперся пальцем с траурной каймой под ногтем в точку на побережье.

— Мое дитя, — прохрипел он. — Моя первая виктория. Флот… Они хотят сжечь мой флот?

Удар царского кулака по столешнице заставил скривиться.

— Не выйдет! Зубы обломают!

— А что на Западе? — вмешался я. — Польша? Граница?

Ушаков лишь развел руками:

— Тишина, Петр Алексеевич. Ни движения полков, ни обозов. Наши разъезды доходили до Вильно — пустота. Либо они провалились сквозь землю, либо…

— Либо научились прятаться, — закончил я мысль.

— Или их там попросту нет, — отрезал Меншиков. — Австрияк не дурак, по болотам не полезет. Ему подавай степь, простор. Там и коннице раздолье, и пехоте маневр.

Петр молчал, раздираемый противоречиями. В нем боролись полководец и человек, чью мечту грозятся растоптать. Флот был его больной мозолью, идеей-фикс, и сама мысль о горящих верфях причиняла ему почти физическую боль.

— Государь, — я подбирал слова с осторожностью минера. — Позволь…

— Говори, инженер.

— Слишком это… гладко складывается. Мальборо и Савойский — хитрованы те еще. Они знают, что мы знаем. Вся эта суета на Юге, фураж, галеры — все выставлено напоказ. И пока мы пялимся на Юг, они могут нанести кинжальный удар в сердце. В Петербург, с помощью саксов, либо в Москву через поляков.

Ромодановский пренебрежительно фыркнул:

— На Москву? Через леса? Да они в грязи утонут, не дойдя до Днепра! А столица защищена так, что зубы обломают, сам знаешь, генерал. А на Юге — твердь. Там и Крым наш, и казаки нынче смирные, союзники. Грех не воспользоваться.

— К тому же, — поддакнул Меншиков, — пути обозов там налажены. Твоими же, граф, стараниями.

Петр посмотрел на меня, я прочитал на его лице уже принятое решение.

— А если не напоказ? — тихо спросил он. — Если они действительно попрут на Юг стотысячной ордой, а мы будем куковать под Смоленском? Что тогда? Потеряем Азов? Выход к морю? Все труды — прахом?

Ответить было нечего. Логичный вопрос. В моем распоряжении не имелось ни спутниковой группировки, ни данных радиоперехвата — просто интуиция да память о том, как виртуозно умеет врать история. Впрочем, здешняя хронология уже давно сошла с привычных рельсов, превращая любые прогнозы в гадание на кофейной гуще.

— Согласен, данных нет, Государь. Риск запредельный при любом раскладе.

Выпрямившись, Петр окаменел лицом.

— Я не отдам Азов. Я не позволю пустить корабли на дрова. Если они хотят войны в степи — они ее получат.

Обведя тяжелым взглядом присутствующих, он отчеканил:

— Делим силы, как и договаривались. Все как и планировали, с небольшими уточнениями. Я беру Гвардию. Преображенцев, Семеновцев, Ингерманландцев. Забираю основные артиллерийские парки. И жду их на Юге. Мы встретим их там. Разобьем турок, вышвырнем австрияков в море. Это будет славная охота.

В зале воцарилась тишина. Решение было тяжелым: уход Императора с главными силами на периферию оголял центр страны.

— А Запад? — спросил Алексей.

Петр медленно повернул голову к сыну. Несколько секунд он изучал его, словно взвешивая на невидимых весах, после чего уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Ты, Алеша. Ты остаешься.

На лице царевича проступила странный набор эмоций от неверия до торжества. Подавшись вперед, он переспросил, будто не веря ушам:

— Я?

— Ты. Ты — Наместник. Ты — щит Империи. Я забираю старые полки, но тебе оставляю новое железо. Твою армию.

Петр подошел к карте и размашисто провел ладонью по западной границе.

— Твоя задача — держать этот рубеж. Не лезть на рожон, не искать славы в поле без уверенности. Но и спуску не давать. У тебя