Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

всё то же самое, что и я: мясной салат, язык, заливной и жареного цыплёнка с овощным гарниром. На запивку взяли графин абрикосового сока. Из спиртного я предлагал шампанское, чтобы уж отметить победу праздничным напитком, но Иваныч настоял на бутылке коньяка, заявив, что шампанское — напиток дамский, и он его употребляет в совсем уж безвыходных ситуациях, когда отказаться невозможно, да и то не больше бокала.

Эх, гулять так гулять, решил я, и заказал «Двин» — самый дорогой напиток в меню университетского ресторана и любимый коньяк Черчилля, если верить некоторым историкам.

Выпили по рюмке, и принялись за еду. Можно даже сказать, накинулись, перемежая употребление пищи обсуждением недавнего боя.

— Слушай, а чего он на тебя так накинулся, попёр не дуром? — спросил вдруг Иваныч. — Вроде до этого держал себя в руках.

— Кто ж их знает, горячих эстонских парней, — отбоярился я, не желая признаваться в том, что тупо подмигнул сопернику, чем и вызвал у того столь нестандартную реакцию.

— Нет, ну всё-таки, — не успокаивался Иваныч. — Признайся, сказал ему что-нибудь обидное, да?

В этот момент я увидел, как он слегка изменился в лице, глядя при этом куда-то мне за спину. А в следующее мгновение я почувствовал на своём плече чью-то довольно увесистую ладонь. Медленно обернулся и увидел… Да, это был мой недавний соперник по финалу Маркус Тамм.

— Ещё раз поздравляю, — сказал он, убирая руку с моего плеча. — Мы тоже с тренером решили посидеть, отметить, так сказать, второе место.

Он грустно улыбнулся, но тут же мотнул головой, хмыкнув:

— А ты хитрец, сумел вывести меня из себя. А это удаётся немногим. Хотя сам виноват, мог бы и сдержаться. И ещё неизвестно, чем бы всё тогда закончилось, я как раз копил силы для финальной атаки. Ладно, приятно вам посидеть!

Он ещё раз хлопнул меня по плечу и двинулся куда-то вглубь зала. Я перевёл взгляд на сидевшего с приоткрытым ртом Иваныча. Тот, наконец, вышел из ступора, захлопнул рот.

— А я, как увидел, что он сзади к тебе подбирается, подумал, что всё, сейчас как треснет тебя по башке… Так, значит, что-то было. Давай уже колись!

— Да ничего такого, всего лишь подмигнул ему. Даже и не предполагал, что он после этого так… хм… возбудится. Ну что, по второй? Третью я уж не буду, допивайте бутылку сами, Михал Иваныч, или с собой забирайте, если, конечно, тут такое практикуется.

Предновогодняя Пенза утром 28 декабря встречала нас настоящей метелью. В институте нас ждали только завтра, поэтому с вокзала мы с Иванычем рванули по домам, отсыпаться перед завтрашними поздравлениями.

Впрочем, меня ещё и дома поздравили; мама сразу по возвращении с работы с объятиями и поцелуями, отец — тоже, естественно, по возвращении с трудовых будней — пожал крепко руку и сказал, что гордится мной. А я им в ответ подарки вручил новогодние. Упаковки парфюма лежали под ёлочкой, наряженной ещё перед моим отъездом в Москву. Снова поцелуи от мамы и рукопожатие от отца.

К моему приходу в фойе института уже висел красочный плакат с изображением боксёрской перчатки и надписью: «Поздравляем с победой!» Это ещё накануне мне декан лично позвонил, поздравил, и уточнил, что я появлюсь в институте, так как мне готовится торжественная встреча. Цветов не было, но поздравлений услышал немало, в том числе и от ректора ВУЗа.

Инга так вообще удостоила меня поцелуя в щёку при всех, а после моего ей подарка на ушко пообещала устроить мне незабываемый вечер. Кстати, японский календарь, который пришлось вручать при всех, пусть и завёрнутым в бумагу — а Инга не преминула его распаковать — вызвал неподдельный восторг у практически всех моих одногруппников. Что и понятно, поскольку такую красоту в Пензе попросту не достать.

— У вас с Ингой как, всё серьёзно? — поинтересовался вполголоса Андрюха Смирнов после пары.

— Серьёзно что? — сделал я непонимающий вид.

— Ну как, — стушевался парень и, набравшись духу, выдохнул. — Вы в отношениях?

— Только не говори, что ты на неё запал, — хмыкнул я. — У тебя вроде была девушка… Или уже того… расстались?

— Не, не, мы встречаемся, — сразу стушевался он. — Я так просто… Интересно же. Да что там, все же видят, как вы друг на друга смотрите.

Однако… Хотя, по правде сказать, в последние месяцы после того первого свидания мы с Ингой, хоть и пытались скрывать при других свои отношения, но как-то не всегда подобное получалось. Так что я не сильно удивился, узнав, что нас с ней всё же подозревают в чём-то более серьёзном, нежели обычная дружба.

Ну и плевать, мы с ней ни перед кем не обязаны отчитывать. Уж я-то точно.

— Люди встречаются, люди влюбляются, женятся, — пропел я строчку из хита ВИА «Весёлые ребята», спетого в этом году. — Ты, Андрюха, за нас с Ингой не переживай. Как сложится — так и сложится. Вся жизнь впереди — надейся и жди.

Это уже из «Самоцветов», из ещё насочинённой песни.

С третьей пары меня вытащил корреспондент местной газеты «Молодой Ленинец». Вместе с фотокором, который сделал фото меня с улыбкой во весь рот. Пришлось давать интервью, в красках расписывая самые интересные моменты турнира и прежде всего финального поединка. Про своё подмигивание, приведшее к вспышке неконтролируемого гнева соперника, само собой, умолчал, ни к чему читателям знать такие детали. Попросил упомянуть своего тренера, который, по моим словам, внёс значительный вклад в нашу общую победу.

— Конечно, конечно, — заверил корреспондент. — Разве же я не понимаю, какую важную роль в успехах спортсмена играет его наставник!

Я уточнил, когда ждать заметку, оказалось, послезавтра, в номере от 31 декабря. Вот и славно, будет нам с Иванычем подарок.

После занятий я показался в боксёрском зале. Там полным ходом шла тренировка, от которой я сегодня был освобождён. Снова поздравления, а я рассказал, как чуткое и грамотное руководство Михал Иваныча позволило мне занять первое место, отчего тот малость засмущался. Шепнул ему про новогодний номер «Молодого Ленинца», чем смутил тренера ещё больше.

И тут в зале появился ещё один человек. На вид лет сорока, чуть выше среднего роста, подтянутый, в хорошо сидящем пальто. Шапку он держал в руке.

— Добрый день! — чётко произнёс он, стоя на пороге зала и глядя попеременно на нас с