Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

Наконец регистрация и взвешивание. На весах потянул на 79,700. Нормально… Затем отправились обедать. Столовых в госуниверситете было несколько, в том числе какая-то профессорская. Наша располагалась на 2-м этаже сектора «А». Тут уже стояли десятка полтора боксёров и их наставников с подносами у раздачи, приготовив талончики.

Не сказать, что этим обедом, в отличие от довольного Иваныча, я наелся. Из той же полевой кухни под Бродами кормили не в пример сытнее, хоть и за собственный счёт. Хорошо, по пути в столовую я заприметил буфет, после обеда ещё и там подкрепился парой сочников со стаканом какао.

— Это что ж, и вечером сюда на ужин тащиться, — почесал затылок Калюжный. — Не, я не скажу, что далеко, но тем не менее…

— Да ладно, Михал Иваныч, погода отличная, лёгкий морозец, снежок… Лепота! Чего бы не прогуляться на свежем воздухе?

— Прогуляемся, — со вздохом кивнул тренер.

На следующий день после обеда с вещами отправились в спорткомплекс. Мой выход на ринг ближе к вечеру. И размяться успеем, и некоторые бои посмотреть. Ужинать, как заметил коуч, придётся после боя. Вот ведь у человека проблема, хмыкнул я про себя.

— Попробуй с ним поиграть, пытайся проваливать, — напутствовал меня перед боем с Адбрахмановым Иваныч. — Ну а там по ходу дела разберёшься.

Разобрался… Правда, пришлось провозиться все три раунда, но просто потому, что «борода» у соперника оказалась на редкость крепкой. Обычного соперника я уже пару раз отправил бы в нокаут, а этот отделался лишь нокдауном в третьем раунде. Представления о защите киргиз, судя по всему, не имел ни малейшего. Зато бил мощно. Но не так быстро, чтобы я не успевал совершать нырки и уклоны, отвечая сериями из двух, а иногда и трёх ударов. Уклон влево — левым в печень, правым снизу в челюсть, и левым боковой в висок. Несколько раз эта серия проходила, вызывая у забивших трибуны зрителей одобрительный гул. Всё-таки публика здесь собралась, неплохо разбиравшаяся в боксе. В том числе и ректор МГУ Иван Георгиевич Петровский, занявший место в маленькой ложе-балкончике, откуда поблёскивал стёклами очков и звездой Героя Соцтруда на груди. На открытии турнира он обратился с приветственным словом к участникам, пожелав честных поединков и победы сильнейшим.

Лицо Абдрахманова с гематомой под левым глазом выглядело печальным, когда прозвучал гонг, возвещающий об окончании третьего раунда. Таким же осталось и после объявленного ринг-анонсером вердикта.

— Ещё встретимся как-нибудь, — буркнул мой уже бывший соперник, протягивая для рукопожатия забинтованную кисть.

Ну а что, может, и пересечёмся. В отличие от прошлой жизни, я пока заканчивать с боксом не собирался.

Согласно турнирной сетке моим соперником в четвертьфинале стал гомельский боксёр Виктор Борисевич. Он дрался через бой после нас, и за этим поединком мы наблюдали вместе с Иванычем. Поединок получился равным, а победу Борисевичу принесло рассечение брови соперника, по причине чего тот не смог продолжать поединок.

Назавтра, как и перед первым своим боем, я испытывал только лёгкое волнение. Нет такого спортсмена, чтобы не волновался перед стартом. Соревнование — это азарт, а если ещё тебе может прилететь по физиономии и в печень… Это уже азарт, помноженный на опасность, и здесь уже волноваться приходится не только за исход противостояния, но и за собственное здоровье.

Борисевич выглядел куда более взволнованным, чем я, хоть и пытался это скрыть, поглядывая на меня с таким видом, будто я для него не более чем мелкая помеха на пути к финалу. Ну или как минимум полуфиналу. Ну-ну, мысленно усмехнулся я, сейчас и проверим, кто для кого помеха.

К чести соперника, начал тот бойко. Не полез напролом, однако, но начал накидывать в мою голову серии. Одну, вторую… Всё больше по перчаткам, но один удар слева хорошо так пришёлся мне в ухо. Тут я малость вызверился, и провёл ответную затяжную серию из пяти или шести ударов, чередуя их в корпус и голову соперника. Эффект оказался неплохим, брат-белорус задышал тяжело, а левая сторона его лица приобрела какой-то бордовый оттенок.

В конце раунда мы сошлись в клинче, потолкались, после чего рефери отправил нас по углам.

— Нечего резину тянуть, — наставительно произнёс Иваныч, вынимая из моего рта капу и ополаскивая её над оцинкованным ведром. — Мог всё ещё в первом раунде закончить, я же вижу, что он тебе не соперник. Постарайся до третьего не доводить.

Я и постарался. От моего напора с первых секунд раунда Борисевич немного ошалел. Попытался было отвечать, но я его просто смял. Закончилось всё избиением в углу ринга, когда рефери не оставалось ничего другого, как остановить бой, тем самым фиксируя мою победу техническим нокаутом. Я ещё заметил, как судья в ринге с укором поглядел в сторону секунданта моего соперника, как бы досадуя, почему тот не выбросил полотенце. И правильно поглядел, в таких случаях, когда бой принимает одностороннее движение, превращаясь в избиение одним боксёром другим, возможно всё, что угодно, вплоть до инвалидности.

Иваныч выглядел довольным, поскольку его установку я выполнил на все сто, не став доводить дело до решающего раунда, где один случайно пропущенный удар мог стоить заслуженной победы. Всё-таки бил откормленный на белорусской картошке соперник увесисто.

Бой моего соперника по полуфиналу состоялся раньше, за этим поединком наблюдал Калюжный. В полуфинале мне предстояло биться со студентом Хабаровского государственного института физической культуры. Олег Кушнир, 21 год, мой ровесник. Долговязый, руки длинные, и в этом было его главное преимущество. Не знаю, как первый бой, а свой четвертьфинал, по словам Иваныча, тот провёл уверенно, осыпая соперника ударами с дистанции. Три раунда, правда, провозился, однако его победа у судей не вызвала никакого сомнения.

— Не давай ему накидывать с дистанции. Сразу же сближайся, загоняй в угол, к канатам, не стесняйся клинчевать.

Я и сам понимал, что на дистанции у меня против хабаровчанина мало шансов. Кстати, победителя прошлогоднего первенства «Буревестника», КМС, участником чемпионата СССР этого года… Так что парень явно не пальцем деланный. Но и мы не лыком шиты, если уж на то пошло. Не сложись в прошлой жизни обстоятельства таким образом, что с боксом пришлось завязать, ещё неизвестно, каких высот мне бы удалось достичь. Во всяком случае, Иваныч по той жизни как-то обмолвился, что видит во мне перспективного боксёра, если только я не