Среди змеев - Марк Дж. Грегсон

мимо них, мы попадаем в теплую комнату, заставленную столиками и полную смеха. Таверна Макгилла всегда была одним из самых веселых местечек Низины. Старик за стойкой наполняет кружку, и официант, прихватив ее, бежит к клиенту. Музыкант тренькает на щербатой гитаре, а пьяные низинники раскачиваются в такт.

Большинство гостей слишком заняты и не замечают нас с Брайс. Зато человек за барной стойкой видит. Раскрыв рот, он вытирает руки о тряпку и спешит обнять меня.

– Конрад! – отстранившись, Макгилл треплет меня по щеке. – Ты глянь, как окреп. Здоровый стал, что твой мэштавн! – Потом, глянув на Брайс, он луково интересуется: – А это кто?

– Это Брайс, – отвечаю. – Она мой друг.

Ее он тоже обнимает. Кинув на меня удивленный взгляд, Брайс похлопывает Макгилла по спине. И вот, оставив позади пьяных и музыку, мы удаляемся на заднюю кухню. Там на дровяной печи варится суп с картошкой и горохом. И пока Макгилл помешивает его, добавляя соли, я достаю из кармана кошель с монетами.

– Макгилл, ты принял нас с матерью и не брал денег, – говорю. – Это твое.

Обернувшись, Макгилл при виде денег роняет половник.

– Конрад, это… это… я не могу…

Кошель набит плотно. На эти деньги Макгилл мог бы уехать отсюда или нанять охранников – стеречь таверну от воров. Самое главное – он низинник, а низиннику не бросишь вызов, ведь ему падать некуда. Эти деньги будут принадлежать ему, всегда. Лишь бы он сберег их от грабителей.

– Я принц, – напоминаю. – И велю тебе взять эти деньги.

Макгилл со смехом упирает руки в бока:

– Смотрю, ты как был нахалом, так им и остался.

Я широко улыбаюсь.

– Макгилл, – говорю потом, переходя на серьезный тон, – прошу тебя, прими эти деньги. Мне нужно, чтобы ты их взял.

Посмотрев на меня и почесав седой затылок, он наконец со вздохом уступает:

– Ну ладно, парень, уговорил.

Потом он угощает нас выпивкой. Устроившись с нами за отдельным столиком, выслушивает мой рассказ о Состязании, о том, как я стал капитаном, а после – принцем, и пораженно посмеивается.

Мы с Брайс прихлебываем горячий картофельный суп. Хотя из приправ в нем одна только соль, зато он нажористый. В Низине это просто отличное блюдо.

Макгилл предлагает добавки, говорит, что может еще и мяса подать. Дорогого – для него так уж точно, – но я останавливаю его. Мне бы очень хотелось провести с ним больше времени, однако час уже поздний. И вот, обняв хозяина напоследок, мы с Брайс через чердак вылезаем на крышу, там по лестнице возвращаемся в шлюпку и улетаем.

Пока мы парим в холодном воздухе под полумесяцем, Брайс придвигается поближе ко мне. Я указываю ей на другие места в Низине – например, на бойцовую яму – и рассказываю истории. Слушая, она кладет голову мне на плечо.

Я замираю, слегка пораженный нашей близостью, ведь, когда пару часов назад Брайс открыла мне дверь своей каюты, я всерьез испугался, что она убьет меня. И это – все та же девушка, которой я с треском проиграл на дуэли.

Между мной и Брайс все очень сложно. Есть еще и дядин запрет. Но я смотрю на нее и чувствую: в нашем пропащем мире все не так уж и плохо. Вот она садится прямо, улыбается, и у меня слегка перехватывает дыхание.

Я обрушивал горы на горгантавнов, бился насмерть с лантианами, но девушку не целовал ни разу.

Приближаемся к «Неустрашимому». Как ни жаль, но эта ночь подходит к концу, а мне охота просто оставаться рядом с Брайс, забыв обо всем дурном, чтобы она и дальше сидела положив голову мне на плечо, чтобы не проходил этот сладостный трепет в груди. Однако я не смею больше задерживать ее.

С нами связываются с «Неустрашимого», и я, назвавшись, немного жалею, что нас не прогнали. Ворота ангара раскрываются, и вскоре мы уже спрыгиваем на палубу «Гладиана».

Мы одни, если не считать рабочих на отдаленных платформах. Те, кто чинит наш корабль, видимо, уже отправились спать.

Мы с Брайс немного неловко глядим друг на друга. Она открывает рот, видимо, желая что-то сказать, но медлит. Я же снова смотрю на ее губы и на этот раз мельком успеваю подумать, каково будет прижаться к ним своими губами.

Проследив за моим взглядом, Брайс краснеет.

– Ну что ж, было здорово, – говорит она.

– Да, – чешу я затылок, – весело.

Теперь уже она сама смотрит на мои губы, и я внезапно заливаюсь горячей краской. Растерянный, не знаю, что делать. Мне правда хочется поцеловать Брайс, но хочет ли того же она?

Нет, разумеется, я все придумываю. Да и хотела бы – нам нельзя. По ангару еще ходят ремонтники.

– Ну, доброй ночи.

Уже собираюсь идти, но тут Брайс ловит меня за руку. Я оборачиваюсь и вижу ее глаза. Эти прекрасные голубые глаза. Напряжение такое, что внутри все замирает, а прикосновение Брайс к моей щеке – словно удар током. Брайс привстает на цыпочках, опираясь на мои руки. Теперь ее глаза почти вровень с моими.

Я не слепой и вижу, как она хочет близости. Я и сам хочу этого, просто горю, но дядя… Когда Брайс притягивает меня за шею к себе, я чуть не падаю прямо на нее, а она с улыбкой, помогая мне восстановить равновесие, наконец прижимается губами к моим губам. Вот дьявол! Я будто целую жидкий огонь.

Я едва не задыхаюсь. Брайс льнет ко мне, тепло и нежно. Приоткрывает рот, и я – тоже. Чувствую ее дыхание. Странное и в то же время невероятное ощущение. Нерешительно и неумело поднимаю руки, но не знаю, куда их девать, за что держаться. Ладно, положу ей на плечи… Нет, неправильно. Надо на талию.

Брайс целует меня еще жарче. Теперь она вжимается в меня грудью.

Инстинкты и воспитание велят мне остановиться. Напоминают, что нас видят дядины люди, а голос отца в голове чуть ли не кричит: оттолкни ее! Возможно, стоит послушать его, но меня переполняет чистая радость.

И я обнимаю Брайс еще крепче.

Глава 20

Следующим вечером мы с дядей, Эллой и Севериной сидим за резным столом в обеденной комнате поместья Урвинов. Нас окружает холодная тишина. Все, кроме меня, отправив в рот по кусочку печеного горгантавна, промокают губы салфетками. Изысканное блюдо: масляный пирог, начиненный грибами, ветчиной и нежной вырезкой горгантавна, маринуется несколько дней и стоит целое состояние. Однако из-за царящей в комнате атмосферы я едва ли могу есть.

Она неживая, не чувствуется тепла. Любви.

А самое главное – дядя смотрит на меня сердитым взглядом.

– Конрад, ты совсем не слушал меня, когда я предупреждал тебя насчет