Среди змеев - Марк Дж. Грегсон

– Ты о ком?

– Не увиливай, племянник.

– Брайс – не твое дело.

Он швыряет салфетку на стол:

– То, с кем принц милуется в общественных местах, – целиком мое дело.

Элла смотрит на нас круглыми глазами.

– Люди шепчутся о ней, племянник. Вот почему ее не пускают на остров. Она ценна! А теперь расползаются слухи о лантианке, сблизившейся с принцем. Только сегодня мне пришлось задавить несколько сплетен.

Я молчу.

– Чем бы вы ни занимались наедине, делайте это втайне. Ты меня понимаешь?

Я краснею от злости. Это, черт возьми, не его дело! Но я был бы дураком, дав ему повод надавить на меня еще сильнее. Он ведь и разлучить нас может. Или еще что.

Тогда я отвечаю сквозь стиснутые зубы:

– Понимаю, король.

Дядя не сводит с меня пристального взгляда, и тогда я заверяю его:

– Больше этого не повторится.

Нахмурившись, он делает глоток воды и больше о нас с Брайс не заговаривает.

Мы едим в тишине, даже не глядя друг на друга. От повисшего в воздухе напряжения можно задохнуться. Мне тошно здесь оставаться. Я вернулся на Холмстэд в надежде потеряться в воспоминаниях, но дом – не дом без любимых людей.

Элла ковыряет вилкой пюре из цветной капусты. Она правда желает для себя такой жизни? Неужели не помнит, как мы шесть лет назад сидели за этим самым столом и мама рассказывала нам смешные истории?..

Впрочем, я вижу, что и ей здесь неуютно, как бы она это ни скрывала. Она все бросает на Северину подозрительные взгляды. Дядина супруга для нас – полная загадка. Как-то неожиданно дядя женился. За свои сорок с небольшим лет он впервые вступил в брак. Так что же в этой женщине такого особенного?

Наконец повара вносят десерт. Ставят перед нами на стол небольшие блюдца, и дядя, съев совсем небольшой кусочек шоколадного торта с заварным кремом, отодвигает его.

– Я получил довольно интересное донесение, – произносит он затем.

Мы поднимаем на него взгляд.

– Элла ходит с дуэльной тростью. – Сестренка съеживается под его взглядом. – Это правда?

У меня по спине взбегает волна холода.

Элла, впрочем, глаза не прячет.

– Да, король. Это так.

– Ты, – тихо и в то же время ядовито укоряет ее дядя, – должна была получить трость, которую я заказал для тебя лично. Однако подобное нетерпение…

– Это моя вина, король, – спешу защитить я Эллу. – Мне за…

Жестом руки дядя велит замолчать.

– Покажи мне эту трость, – говорит он моей сестре.

– Она осталась на «Гладиане».

– Принеси. Немедленно.

Элла чуть ли не бегом покидает столовую. В глазах ее – сильный страх. Точно такой же я испытывал в присутствии отца. Охваченный подобным ужасом, ты не споришь, а беспрекословно подчиняешься.

Дядя в ожидании Эллы барабанит пальцами по столу. Северина же продолжает, как ни в чем не бывало, лакомиться десертом. Мое сердце колотится о ребра, а мысли мечутся в поисках выхода из ситуации. Что предпримет дядя? Проходит пять минут. Он встает и, заложив руки за спину, смотрит в окно на город.

Наконец возвращается Элла с маминой тростью, кусая дрожащую нижнюю губу.

Дядя жестом велит ей приблизиться.

Я тяжело сглатываю, когда сестра подносит ему трость. Некоторое время дядя изучающе смотрит на оружие, а потом, узнав его, хмурит брови.

– А, – произносит он, переводя взгляд на Эллу. – Выходит, ты носила трость низинницы?

Я чуть не взрываюсь. Низинницы? Элис из семьи Хейлов? Бывшей леди Холмстэда?

– Эта трость не подходит девушке твоего статуса, Элла.

Он нависает над ней. Вот-вот ударит. Как мне удержаться и не накинуться на него? Я потеряю команду, корабль. Громила верит, что я предпочту им сестру. Но я не должен выбирать.

Между тем на лице дяди появляется новое выражение. Такое, которого я не видел уже очень давно – с тех пор, как был маленьким мальчиком, а он, навещая поместье Урвинов, приносил мне гостинцы.

Наклонившись к Элле, дядя мягко приподнимает ей подбородок и заглядывает в глаза. Это слабое выражение нежности, но его достаточно, чтобы вызвать реакцию Эллы. Я внезапно сознаю, отчего она относится к дяде именно так, а не иначе. Эти крохотные мгновения любви – чистейшая манипуляция, их достаточно, чтобы разжечь в ней желание угодить. Она хочет радовать дядю и сделает все, лишь бы он снова ей улыбнулся. Лишь бы снова слегка потрепал ее за плечо.

У меня закипает кровь.

– Элла, я разочарован.

– Прости, отец… – опустив глаза, говорит сестренка. – То есть король.

– Урвины не извиняются, Элла. Посмотри-ка на меня. Ты сильная, а глаза опускают только слабые.

Вдохнув и сделав усилие над собой, она поднимает голову, а я едва заметно улыбаюсь.

– Желание обладать тростью понятно, и я ценю эти инстинкты. Наслышан о твоих подвигах на борту «Гладиана». Правда ли, что ты в одиночку схватилась с отрядом лантиан в коридоре корабля и всех победила?

– Правда.

– Впечатляет, Элла. Продолжай в том же духе, и, возможно, станешь первой в очереди на престол.

Элла от гордости выпячивает грудь колесом, я же скрещиваю руки. Северина смотрит на меня поверх десерта, и на ее губах возникает едва заметная улыбка. Дядя уже пытается стравить нас с Эллой.

Хочется бросить вилку на стол.

– Мое прощение нужно заслужить, – продолжает дядя. – Ты получишь свою трость. Настоящую трость, которая тебе причитается и которой ты должна владеть. Однако сперва ты должна кое-что мне доказать.

– Что угодно, король, – горячо кивает Элла.

Выпрямившись, дядя оправляет пиджак. Показывает Элле трость нашей матери:

– Уничтожь эту трость-самозванку. Оружие низинницы.

Меня парализует. В желудок словно булыжник упал. «Элла, нет! – хочется крикнуть сестренке. – Не делай этого. Не уничтожай единственное, что осталось тебе от матери. Прошу, не надо. Ты не обязана доказывать свою силу, потому что и так сильна».

Дядя протягивает Элле белую трость с навершием в виде черного оленя Хейлов.

Элла смотрит на меня искоса. Колеблется. Однако я знаю, как она собирается поступить. Знаю, что она должна сделать, ведь ею манипулируют. А я подвел ее. Слишком мало был с ней.

В ужасе смотрю, как она забирает у дяди материнскую трость, как вскидывает ее над головой… и, резко выдохнув, делает решительное лицо. Ударяет набалдашником о пол. Снова и снова. С каждым ударом я вздрагиваю. Белое дерево раскалывается, разлетаясь по комнате щепками.

Однако меня здесь больше нет. Мысленно я с матерью, в переулках Низины. Мы прижимаемся друг к другу под грязным одеялом, пытаясь сохранить тепло. Из зимней дымки к нам тяжелым шагом выходят трое низинников. Они задумали недоброе.

Мама встает, прячет меня за спиной и раскладывает трость.

– Уходите, – предупреждает она троих.

Те не слушают.

И тогда она заставляет их уйти.