Побег с отбора, или Осторожно – эльф! - Дарина Ромм

Мы быстро пошли по коридору: впереди слуга, дальше сосредоточенно нахмурившийся целитель. Замыкали процессию мы с совершенно спокойным на вид Далисом. Стараясь несильно вертеть головой, я успевала рассматривать интерьеры коридоров, по которым проходили. Светлые тона пола и стен, лаконичные и в то же время изящные линии мебели, изысканный текстиль. Сплошная утонченная элегантность и благородство!

— Принца разместили здесь, — сообщил слуга, останавливаясь возле одной из дверей. Перегораживая проход и избегая смотреть на Далиса, принялся объяснять:

— Его Высочество перенесли сюда из его комнаты, так как боялись, что в ней все было отравлено. Я обязан предупредить вас…

— Дайте мне пройти, — даже не стараясь быть вежливым, целитель отпихнул слугу в сторону и распахнул дверь в комнату.

— Генриетта, наверное, тебе лучше подождать меня здесь. Это может быть неприятным и тяжелым зрелищем: видеть покалеченного магией, — Далис незаметно пожал мне руку и, не смотря по сторонам, зашел в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Под неприязненным взглядом оставшегося в коридоре эльфа я минуту поразмышляла. Потом решительно потянула дверь на себя, не дав слуге возможности остановить меня. Какой бы ужас ни ждал меня в комнате, я Далиса одного не оставлю!

* * *

В комнате, где умирал брат Далиса, царил полумрак и стоял тяжелый запах. Не тот, что появляется, если в помещении долго находится лежачий больной, здесь такие вещи убирались специальными артефактами.

Нет, этот был другим — запах страданий, разрушения, близкой смерти. Отчего-то я очень отчетливо почувствовала близость конца.

Шагнула от дверей ближе к кровати, на которой лежал подросток. Худенький, с запавшими щеками и посиневшими губами, даже в таком состоянии до ужаса похожий на Далиса. Руки были сложены на груди, словно он уже был мертвым. Но ведь мальчик еще жив, я знала это.

Рядом с кроватью сидела женщина. Видно, что совсем молодая, сейчас она почернела от горя и казалась старухой. На мое появление даже не отреагировала, единственный, на кого смотрела, был Далис — и в ее взгляде не было ничего, кроме ненависти.

— Пришел полюбоваться на дело своих рук? — процедила она с отвращением.

— Ты знаешь, что это сделал не я, Лиссанита, — ответил Далис спокойно, но я заметила, как его пальцы сжались в кулаки, а губы побелели.

— Никто больше не желал им смерти. Только ты, — оскалилась женщина. — Только ты ненавидел меня и ненавидел моих детей.

— Ты ошибаешься, — произнес Далис. Отвернулся от женщины и вплотную подошел к кровати, возле которой целитель уже раскладывал на столике какие-то штуки из своей сумки.

— Сколько дней назад это случилось? — задал целитель вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Три, — тяжело выговорила Лиссанита.

— Молодец, мальчик, он хорошо сражается за свою жизнь, — похвалил Йованисанисир. Присел на край кровати и принялся водить руками над грудью лежащего без сознания парня.

Прошелся над областью сердца, спустился к животу, надолго замер. Потом почему-то пошел к ногам, а от них к солнечному сплетению. Завис в этом месте и снова двинулся вниз, в район живота…

Достал какие-то приборы, которые принялся прикладывать то к одной части тела, то к другой. Менял их, доставал все новые и новые штуки, и с каждым измерением все больше мрачнел…

«Что он делает⁈ Все не то!» — откуда-то пришла ко мне мысль, и резко зашумело в ушах. Перед глазами запрыгали странные картинки: какие-то знаки, написанные багровым прямо в воздухе. Летящий сквозь них белесый шарик, при каждом соприкосновении с этими знаками втягивающий в себя их страшное багровое сияние. И мужская рука, взявшая шарик и бросившая его прямо в…

— Горло. У него что-то в горле… — произнес мой рот громко, и все уставились на меня.

— Что ты говоришь, Генриетта? — спросил Йованисанисир, а Лиссанита вдруг исторично взвизгнула:

— Кто она⁈ Уберите ее отсюда! — и зарыдала.

— Нет! — это уже голос Далиса. В следующее мгновение кто-то взял меня за руку и потянул:

— Генриетта, подойди. Расскажи, что ты имеешь в виду?

Ничего не видя перед собой, кроме все той же картинки: багровые знаки, сгусток и мужская рука, — я сделала несколько шагов вперед.

— У него в горле… кто-то написал заклятье смерти, напитал им конфету, а потом угостил ребенка. Двоих. Один сразу съел и умер. Второй держал во рту и не глотал. Она у него в горле, — я наклонилась и показала пальцем в то место, где осталась несъеденная конфета.

— Надо убрать, и он сможет жить, — произнесла я, и на меня упало тяжелое, темное облако, закрывшее от меня свет. Последнее, что я услышала, это мой голос, попросивший:

— Пожалуйста, снимите его руки с груди — он ведь живой!

40

Когда я открыла глаза после обморока, то долго лежала, не совсем понимая, как могла очутиться в собственной спальне в доме деда.

Это в ней меня собирали на отбор к эльфийскому принцу несколько дней назад. Служанки паковали сундук и пытались выкинуть мои кроссовки с толстовками. Тетка Кларита костерила меня за упрямство и вздорный характер…

Всего несколько дней назад, а словно целая жизнь с тех пор прошла.

Я пошевелилась, попыталась сесть несмотря на слабость, а из кресла поднялась… Линда. Кузина подошла к кровати и остановилась, смотря на меня сверху вниз, как всегда, хмуро и неприветливо.

— Очнулась?

— Очнулась, — я оглядела комнату. — Что ты тут делаешь, Линда?

— Зашла проверить, не очухалась ли ты. Лекарь говорил, что неделю пробудешь в магическом сне, а ты полтора месяца провалялась, — произнесла кузина недовольно.

— Сколько⁈ Полтора месяца? — изумилась я, снова огляделась. — А… а как я здесь очутилась?

— Твой дед принес тебя. Он, оказывается, не погиб… — Линда нахмурилась.

— Так ты не знала, что твоя мама… что тетя Кларита обманула всех с его смертью? — осторожно уточнила я.

— Догадывалась, — произнесла после долгой паузы Линда. Тяжело вздохнула и вдруг присела на край моей кровати. Лицо у нее стало расстроенным и каким-то детским, такого я никогда у нее не видела.

— Этот ее любовник-эльф, отец Бланш… это он все придумал, и маму уговорил. Сама бы она ни за что не решилась… — выдавила Линда из себя.

— Одна бы не решилась объявить деда погибшим и от меня избавиться, а вдвоем — пожалуйста, легко! — произнесла я с горечью. — Что я вам сделала, Линда⁈ Ты меня всегда терпеть не могла, а Бланш… подругой моей притворялась, но сама за спиной козни строила. Об этом ты тоже знала, Линда?

Кузина отвела глаза и ничего не ответила.

— Значит, знала… и ничего мне не сказала, не предупредила, —