Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

Разведчик — значит впереди. Спецназ — значит отдельно. Командир отделения — значит отвечаешь не только за себя.

Командир отделения. Вот это мне не очень нравилось. Я слишком хорошо знал цену чужой тупости и чужой слабости. В прошлой жизни такое тоже бывало: если ты старший, а рядом человек ломается, отвечать за это приходится тебе. Так я и погиб, попав сюда. Смысл один и тот же. Если у тебя под рукой люди, то их косяки становятся твоими проблемами. А иногда и не только проблемами, иногда и жизнью за их ошибки приходится платить.

Я закрыл военный билет, постучал им по ладони. Никакого желания что-то менять, куда-то бежать, писать рапорта не возникло. Переболел уже этим. Пока учёба шла — мысли были. Теперь — нет. Всё стало на свои места. Если тебя сюда довели, значит уже посчитали, куда ты пойдёшь дальше. Можно было, конечно, начать упираться. Я и раньше такие вещи видел — когда человек идёт против системы, думая, что вывернется. Иногда получалось. Чаще — нет. Здесь не та история.

107097. Шесть цифр, а за ними уже всё разложено. Пешком ходить умеешь. Стрелять умеешь. Прыгать умеешь. Ползать умеешь. Тащить на себе железо и не сдохнуть по дороге — тоже умеешь. Значит, пойдёшь туда, где это требуется. Всё просто.

Никакой гордости как и при получении звания сержанта я не почувствовал. Но и отвращения тоже не было. Скорее — признание факта. Машина прокрутила меня через себя, ободрала всё лишнее и выдала на выходе то, что ей было нужно. И, если уж говорить честно, сделала это не зря. Эту ВУС мне не нарисовали за красивые глаза. Я её зубами выгрыз, ногами вытоптал, потом и пылью впитал, локтями выползал и спиной выносил.

С другой стороны, я прекрасно понимал и другое. Любая запись в военном билете хороша только до первого настоящего дела. На бумаге ты можешь быть хоть Лев Толстой, а на деле хер простой… В реальности всё решается быстро. Первый выход, первый обстрел, первый убитый рядом, первая ночь в горах, когда никто не орёт и не подгоняет, а надо самому соображать. Вот тогда и выясняется цена всем этим цифрам, значкам и лычкам.

Я сунул билет во внутренний карман и невольно усмехнулся. В прошлой жизни у меня тоже были, если подумать, свои «учётные специальности». Только писались они не в красной книжке и не чернилами. Там человека определяли иначе. Кто он, на что годен, где его место, сколько он стоит и в какой момент его можно пустить в расход. Здесь хотя бы всё было официально и без двусмысленностей. Государство прямо говорило: ты у нас разведчик. Командир. Значит, и спрашивать с тебя будут как с разведчика и как с командира. Это, наверное, и нравилось мне больше всего. Прямота. Без базара, без лишней мишуры.

Хотя и тут хватало своего вранья, конечно. Все эти разговоры про добровольцев, про романтику службы, про интернациональный долг — это всё для газет и политзанятий. А в билете, в этих шести цифрах, правды было больше, чем во всей замполитовской болтовне. Потому что ВУС не врет. Она просто сообщает, куда тебя уже назначили судьбой.

Рядом кто-то из наших листал свой билет и довольно сопел.

— Смотри, Серый, мы теперь сержанты, официально гонять всех будем.

Я пожал плечами.

— Ага. Счастье-то какое. Только ты не забывай, что, когда попадешь в группу, там будут рядовые, которые в ней уже по году и больше служат и на боевые ходят, и ты для них останешься тем же духом, только с лычками. Всем будет похер на твоё сержантское звание.

Он хмыкнул, не поняв, шучу я или нет, и пошёл дальше, показывать свои записи остальным.

А я ещё немного постоял у окна. Во дворе казармы уже начинало темнеть. Курсанты гудели, как улей. Кто-то рассматривал значки, кто-то спорил из-за классности, кто-то уже строил догадки, кого куда отправят. Обычная солдатская суета перед неизвестностью.

А мне почему-то именно после этой записи стало особенно ясно: учебка закончилась по-настоящему. Не после марш-броска. Не после приказа. Не после новых погон. А вот сейчас. Когда в книжке появилась строчка, от которой уже не отвертишься.

Разведчик подразделения специального назначения, командир отделения. Я мысленно примерил это на себя ещё раз. Без восторга. Как примеряют не новую одежду, а инструмент — по руке или нет. По руке вроде было.

Только бумажка эта, этот военный билет — это пропуск на войну.

Именно это я понимал очень хорошо. Лучше, наверное, чем многие вокруг. Потому и радости не было. Было только спокойное, неприятное знание: следующая остановка — Афган. И всё, что до этого было в Чирчике, окажется лишь длинным предисловием.

Глава 17

На следующий день нас поделили по командам. В каждой — по пятьдесят-восемьдесят человек. Не только из нашей сержантской роты. Пока мы заканчивали свою шестимесячную подготовку, в полку успел пройти обучение ещё один поток рядовых разведчиков. Всего учебный полк отправлял «за речку» больше тысячи бойцов.

Нас построили утром, зачитали приказ о распределении и назначили старшего над командой. Мрачный, незнакомый майор смотрел на нас похмельным взглядом как на пустое место, и казалось, что ему глубоко плевать на всё происходящие вокруг. Однако его равнодушие длилось только до того момента, как штабной офицер закончил объявлять списки.

— Команда А-20 не расходимся, построились!

Мы выстроились отдельно, уже перед майором. В руках у него были списки команды.

— Так… что тут у нас. — Майор смотрел не на нас, он смотрел в бумаги — Восемь сержантов, и остальные рядовые. Сержанты, выйти из строя!

Мы вышли. В мою команду из моего взвода попало всего три человека, остальные младшие сержанты были из «бронекопытной» роты, в которой готовили экипажи боевых машин. Эти пятеро тоже получили звание младших сержантов, и имели ВУС: «командир отделения — командир БМ». В Афгане им предстояло получить под свою команду БМП, БМД, БТР или БРДМ. Тоже спецназ, только на гусеницах и колесах. Универсальные ребята.

— Так… — Майор на нас даже не взглянул, продолжая копаться в бумагах — Пятеро «трактористов», и три «комода»… «Комоды», ещё шаг вперед, «трактористы» на месте!

Это касалось нас, новоиспепелённых командиров