Вожатый из 90-х - Валерий Александрович Гуров

расслабился раньше времени. Большая часть мужиков при виде такой красотки обычно начинала малость стесняться. Я, честно говоря, тоже застеснялся, потому что смотреть на неё приходилось снизу вверх, а это само по себе бодрости не добавляло.

— Здравствуйте, здравствуйте, Эля… Элеонора Филипповна, — сказал я и как бы между делом стряхнул с плеча её руку.

Сделал это спокойно, будто просто поправил ворот футболки, только смысл там был вполне читаемый. Она этот смысл уловила сразу. Брови у неё сошлись домиком, взгляд стал уже, а лицо приняло тот самый вид, с которым обычно объявляют человеку, что он вёл себя странно и сейчас будет обязан объясниться.

— Ромка, я же тебе говорила, что не надо меня по имени-отчеству называть, — проговорила она с прищуром. — Тем более мы с тобой вроде как свои.

И тут она улыбнулась.

Улыбка у неё вышла с лёгким хищным теплом. Я вдруг поймал себя на мысли, что чем-то она смахивает на Рианну. Только на Рианну, которая всерьёз взялась за железо, правильное питание и режим.

— Свои — это хорошо, — ответил я. — Свои в нынешние времена вообще на вес золота.

Она шагнула ближе и, видимо по старой памяти, потянулась рукой к моей щеке. Жест у неё был такой, будто она собиралась потрепать меня по лицу в духе «ах ты мой бедовый мальчик», только у меня внутри уже сидел совсем другой человек, и этот человек подобные вольности воспринимал без восторга.

Я чуть повернул голову и посмотрел на неё прямо.

— Элечка, зайчик, раз уж мы с тобой так близко общаемся, давай сразу: вот так делать не надо. А то могу огорчиться.

Она замерла. Рука повисла в воздухе, потом медленно опустилась. На лице у неё ничего толком не отобразилось, только в глазах мелькнула короткая заминка.

— Огорчиться? — переспросила она настороженно. — Ты Ромка?

— Я, — сказал я. — Представь себе, времена меняются.

Она ещё секунду смотрела мне в лицо, словно сверяла нынешнюю «версию» с архивной, потом усмехнулась каким-то своим мыслям. В этот момент за её спиной появились девчонки. Шли стайкой, молодые, ладные, в ярком обтягивающем, с бутылками для воды и резиновыми ковриками под мышкой.

Я скользнул по ним взглядом, как любой здоровый мужчина в похожей ситуации, потом снова посмотрел на Элеонору Филипповну.

Она никуда уходить не спешила. Стояла посреди прохода и глядела на меня так, словно я зашёл в её личное княжество и жду, когда мне озвучат правила пребывания на территории.

— Ромашка, я тебя, конечно, очень люблю и очень многое готова тебе простить, — проговорила она, — но ты будь добр свои психологические эксперименты подальше от моего зала проводи. И своё добро убери, чтобы утром там ничего не было в зале возле стен.

Вон оно что… выходит Элеонора у нас физкультурница. Я ничего не ответил, а она мгновенно развернулась к своим подопечным.

— Так, девочки мои, голубушки, не стоим, заходите и разминаемся. Плечики раскрыли. Спинки собрали. Маша, телефон убрала. Света, хватит глазами стрелять, ты сюда работать пришла. Мы же всем хотим подтянутые попочки!

Я про себя отметил, что у самой Элеоноры пятая точка торчит так, что хоть кружку пенного ставь.

Девчонки засуетились, выстроились, одна красотка захихикала, вторая тут же втянула живот. И все они во главе с физкультурницей направились на небольшую открытую площадку между тренажёрами.

Я посмотрел вслед физкультурнице и мысленно отметил, что с этой владычицей морской… тьфу, хозяйкой спортзала придётся как-то договариваться. Лоб в лоб с ней лучше не идти. Меня в нынешнем комплекте она сложит пополам и назовёт это коррекцией осанки. Баба-то явно боевая.

Я двинулся внутрь и уже спокойно оглядел зал. Ощущение было такое, будто меня швырнуло вперёд не на тридцать лет, а сразу на все сто. Я в девяностые видел тренажёрки — разные и немало. Прекрасно видел. Там всё было просто и честно. Если лежак — то лежак. Если штанга — то вот она, железяка, взял и работай. Здесь же каждая штуковина выглядела так, будто её собирали инженеры, дизайнеры и человек, который сильно переживает за ногти посетительницы.

Я медленно пошёл вдоль ряда тренажёров, разглядывая это великолепие. У одного какие-то экраны, у другого кнопки, у третьего рычаги такой формы, будто на нём собирались запускать спутник, а не качать спину. На стене висела скакалка с маленьким электронным табло. Я взял её, покрутил в руках, посмотрел на экранчик и хмыкнул.

— Вот нахрена так усложнять, спрашивается… — пробормотал я. — С такими темпами скоро эти штуки сами за тебя будут мышцы качать, а ты только отчёт подпишешь.

Рядом на стене висел плакат. Я сначала мазнул по нему взглядом, потом вернулся и присмотрелся внимательнее. Вместо Брюса Ли, Сталлоне или хотя бы какого-нибудь сурового квадратного качка на меня с рекламной белозубостью смотрел улыбчивый блондин. Такой весь гладкий, сияющий, уложенный, что ему бы рекламировать блендамед или отпуск в Альпах. А вот что напрягло… причём конкретно так напрягло — так это наличие у него шести пальцев на руке. Сам он смотрелся как-то настолько вычурно неестественно, что я аж поёжился. Вон зубы одни чего стоят — будто он извёл на них упаковку соды для отбеливания. Я моргнул, потряс головой и отвёл взгляд. Да та же Агузарова по сравнению с ним — цветочки.

Я подошёл к ближайшему тренажёру, поскрёб макушку и начал изучать его уже предметно. С виду он, конечно, выпендривался как мог, только вблизи оказалось, что суть всё равно понятная. Вот тяга. Вот сиденье… груз, рычаг тоже на месте. Но пластика вокруг больше, чем я привык, линии сглажены, ручки мягкие…

Я потрогал раму, качнул рычаг, поискал глазами регулировки. Потом перешёл к следующему снаряду. Потом ещё к одному. Через пару минут первое раздражение улеглось. Под всей этой современной мишурой скрывалась вполне годная вещь. Работать здесь было можно. Понять бы ещё, как именно местные изобретатели решили всё это назвать и куда у них тут что двигается.

У дальней стены я заметил свободные гантели, уже от этого зрелища мне стало легче. Гантели были обычные. Железные.

— Ну вот, — хмыкнул я, беря одну в руку.

Я сделал пробный подъём, потом другой, почувствовал, как рука сразу отзывается тяжестью, и с неожиданным удовольствием понял, что катастрофы пока нет. Тело было дохлое, это факт. Только дохлость — штука временная, если подойти с умом и не пытаться сдуру