Вожатый из 90-х - Валерий Александрович Гуров

— Качаю вечером, качаю днём

Качаю в самолётах, качаю за рулём… надо подкачаться! Надо, надо подкачаться…

Элеонора, оставив девчат тянуться под музыку, отошла от своей группы и направилась к соседней штанге. Остановилась, растёрла ладони, покрутила плечами и по-хозяйски начала набирать вес. Я сначала просто смотрел. Потом присмотрелся. Потом у меня дёрнулся глаз.

Эта баба-конь уверенно навесила на гриф блины. Легла на скамью, сняла вес и пошла жать.

Я прикинул вес и понял, что рядом с её штангой мои будущие «блины для разогрева» будут смотреться очень грустно.

Потом она спокойно вернула штангу на стойки, села, вытерла шею полотенцем и покосилась в мою сторону.

— Роман Михайлович, а вы сколько от груди жмёте?

— По настроению, — ответил я.

Она хмыкнула, ещё раз окинула меня взглядом, потом мой гриф и сказала с ленивой улыбкой:

— А я-то думала, вы серьёзный человек. А ты, Роман Михайлович, все-таки, Ромашка. Бабу породистую, как я, на руки не поднимешь уж наверняка.

Вот тут у меня всё и включилось.

Я это услышал и понял, что к «блинам для новичков» уже не пойду. Всё. Мужское упрямство заиграло мгновенно и без согласования с головным офисом. Если Элеонора Филипповна тут работает с железом всерьёз, а я сейчас рядом повешу два блина по десять килограммов… можно сразу просить в лагере новый бейджик: «Ромашка. Психолог декоративный».

Недолго думая я добрал вес и повесил блины — по два на сторону, суммарно пятьдесят килограммов. Может и дурость, конечно, но что я мешок цемента не подниму? Не настолько же моё нынешнее тело безнадёжно, да и договариваться с Элеонорой надо по спортзалу…

— Ладно, — пробормотал я.

Лёг на скамью, устроился, упёрся ногами в пол. Гриф в руках лежал знакомо, приятно, только ладони у Ромы были мягче, чем мне бы хотелось. Я вдохнул, снял штангу со стоек и сразу почувствовал, что на вытянутых руках уже тяжеловато.

Это был нехороший сигнал.

Только отступать уже не хотелось.

— Поехали…

Я начал опускать штангу. Медленно, честно и очень собранно. На первом повторе ещё держал лицо. На втором уже понял, что тело разговаривает со мной в неприятной, но убедительной манере. На третьем руки дали понять, что «ехать» они уже никуда не собираются и начали отвечать дрожью. На четвёртом подходе я уже понял, что поторопился с выводами о мешке цемента…

— Давай… — процедил я сквозь зубы и опустил штангу ещё раз.

Вниз она пошла уверенно. Вверх… не очень. Я выжал до середины и почувствовал, как руки начинают гулять. Штанга затряслась, локти поплыли, грудь вспыхнула тяжёлым огнём, а дальше стало понятно: всё!

Я рванул ещё раз, только вес не поднялся, а наоборот, пошёл обратно вниз. Медленно, неприятно, с унизительной неотвратимостью.

— Твою мать… — выдохнул я, когда штанга уже падала на меня.

Тут сбоку мелькнула тень.

— Держись!

Элеонора подхватила гриф, как если бы подхватила соломинку, и вернула штангу на стойки. Только после этого посмотрела на меня сверху вниз.

Я выпустил воздух, которого, оказывается, успел набрать полные лёгкие, и несколько раз кашлянул, садясь на скамье. Грудь неприятно ломило, руки дрожали, в голове стучала одна честная мысль: да, Михалыч, на старом бензине ты далеко не уедешь.

Элеонора хлопнула меня по плечу.

— Ромашка, тебе бы психологией заниматься, а не в зале дурить.

Я сел ровнее, потёр грудь и мрачно буркнул:

— Я, может, многозадачный.

Элеонора фыркнула.

— Пока ты многопадачный.

Я поднял на неё глаза. Она смотрела с усмешкой, только злорадства в ней не было. Скорее рабочий вывод тренера, который в очередной раз вытащил гордого идиота из-под собственной самоуверенности. Не очень вдохновляло, что этим идиотом был я.

— Спасибо, — сказал я.

— На здоровье, — ответила она.

С этими словами она развернулась и пошла обратно к своим девчонкам, которые уже косились в нашу сторону с живым интересом. Элеонора махнула им рукой:

— Работаем, красавицы, не отвлекаемся.

Я посидел ещё пару секунд, перевёл дыхание и зло усмехнулся самому себе.

— Блин, — пробормотал я. — Ну ничего. Москва тоже не сразу строилась.

После этого я встал и уже без всяких геройств начал снимать блины. Один убрал, второй убрал, оставил тридцатку.

Потом снова лёг на скамью, выставил руки, собрался и снял штангу.

Вот теперь разговор пошёл другой.

Вес чувствовался. Грудь работала. Плечи включились. Руки дрожали на последних повторах, дыхание сбивалось, только штанга шла как надо. Вниз — под контролем. Вверх — с усилием, с трудом, зато поднималась.

Я сделал подход, аккуратно вернул штангу на стойки, посидел, вытер ладони о шорты и повторил ещё раз. На втором уже начало поджигать мышцы как следует. Грудь налилась тяжестью, руки стали ватными, по спине заструился пот. Нормальная работа. Такая, после которой не стыдно.

Музыка в колонках продолжала бубнить, Элеонора командовала своими, а я сидел на скамье, тяжело дышал и чувствовал, как внутри становится спокойнее.

Ничего страшного не произошло. Просто пришлось быстро и по факту признать реальный расклад. Ну в смысле тот, что был ещё реальнее реального.

К себе я возвращался уже с приятным чувством усталости — мышцы гудели и приятно ныли.

Вернулся в общагу, или как это тут называли, кампус. С горем пополам справился умным кодовым замком на дверях, который на этот раз всё же считал мою физиономию. Но когда поднялся на этаж, вышел из лестничного пролёта в коридор… там заметил тени у стены. Потом услышал короткое шипение и приглушённое хихиканье.

Я сразу сбавил шаг и пошёл тише. Подкрался, прижимаясь к стене и заглядывая из-за угла так, чтобы меня не срисовали раньше времени.

Картина открылась душевная.

Возле моей двери крутились трое охломонов из красной группы. Один стоял на стрёме и периодически оглядывался по сторонам с напряжённым видом. Второй как раз хихикал в кулак. Третий, самый деловой, с баллончиком в руке, выводил на двери крупными буквами: «Рома лох».

Причём буква «о» у него уже начала превращаться в… имитацию мужского полового органа.

Глава 18

Я постоял ещё секунду, дал художнику довести замысел почти до финала, потом подошёл сзади и ровно в тот момент, когда он дорисовывал последние штрихи, отвесил ему подзатыльник.

— Саечка за испуг!

Удар вышел смачный. Пацан вздрогнул всем телом, рука у него ушла в сторону, баллончик взвизгнул, и струя краски ударила прямо в морду его же напарнику.

— Ай,