Красный генерал Империи 2 - Павел Смолин

Это была у меня привычка с моей первой жизни. Когда у меня в академии в восемьдесят шестом году шла большая учебная стратегическая игра, я её вёл точно так же: с картой на стене, с цветными карандашами, с молчаливыми наблюдателями за плечом. Сейчас у меня шла не игра. Сейчас у меня шла моя война, моя единственная попытка переписать одну страницу учебника. Но навык остался тот же.

Шестого августа Линевич мне телеграфировал в четыре пополудни:

«Хабаровск Гродекову тчк сегодня шестого августа в шесть утра противник перешёл в наступление по всему фронту тчк наша передовая полоса ведёт бой по плану тчк потери незначительны тчк отход начинается завтра тчк линевич».

Седьмого августа:

«Передовая отошла на вторую линию в порядке тчк потери четыреста убитыми ранеными пропавшими тчк противник продвинулся четыре версты тчк потери его по оценке две тысячи тчк главная позиция держит тчк линевич».

Восьмого:

«Бой по всему фронту тчк противник нажимает на правом фланге у тигрового перевала тчк держим тчк левый фланг засулич отбил три атаки тчк ойяма потерял по нашим оценкам пять тысяч тчк наши потери тысяча двести тчк линевич».

Девятого утром:

«Восточная колонна куроки попыталась обойти нас севером по сопочной местности тчк наш правый фланг развернул резерв одного полка тчк бой продолжается тчк линевич».

Я читал телеграммы по три раза каждую. На карте передвигал карандаши. Селиванов рядом со мной молчал. У него у самого было выражение лица, какое у обыкновенно сдержанного человека бывает в крупные минуты: не торжественное, не нервное, а внутренне натянутое.

Девятого вечером я сел писать Линевичу ответ. Это была единственная телеграмма, какую я ему за все четыре дня сражения отправил.

«Линевичу харбин тчк николай петрович тчк не отступайте тчк завтра по моим расчётам у японцев будет тот четвёртый день о котором мы с вами говорили в феврале тчк держитесь тчк гродеков».

Отправил. Запил холодной водой. Лёг на диван в кабинете. Северцов накрыл меня пледом. Я закрыл глаза.

Спал плохо. К утру десятого встал, умылся, спустился к завтраку. Кречетов уже сидел в столовой. Он за эти дни приходил ко мне каждое утро без всякого предлога, обыкновенно пил чай и смотрел на меня. Я понимал, что он смотрит на меня по своему врачебному долгу. Я не возражал. Я ему это позволял.

— Дмитрий Львович. Кофе у Вас?

— Кофе у меня.

— Как Вы там в лазарете?

— Лазарет работает. Раненых пока меньше, чем мы ждали. Видно, Линевич бережёт людей.

— Видно.

— Николай Иванович. У Вас под глазами мешки.

— Я знаю, Дмитрий Львович.

— Я Вам сегодня в обед намеряю пульс.

— Намеряете.

— И ещё одно. Я бы Вам в эти дни просил не выходить на службу после восьми вечера. Утром можете в шесть, в семь. После восьми вечера в кабинет не ходите.

— Хорошо.

Я допил кофе. Поднялся в кабинет. Селиванов уже сидел перед картой. На столе лежала ночная телеграмма от Линевича.

«Гродекову хабаровск тчк ночь прошла относительно спокойно тчк противник перегруппировывается тчк готовится главный удар видимо на левом фланге засулича тчк наш резерв подтянут к ляояну на дистанцию час марша тчк я выдвинул засуличу четыре дополнительных полка из второго эшелона тчк ваше указание получил тчк линевич».

Я кивнул. Сел. Карандаш в руке.

Десятого августа главный удар японцев был на левом фланге, у Куропаткинского редута (название было обыкновенное русское, не куропаткинское по фамилии нашего министра, а по обыкновенной казачьей привычке давать редутам родные имена). Засулич против Куроки. Бой шёл с шести утра до часу пополудни. Засулич отбил пять атак. На пятой атаке у японцев в линии появились видимые перебои: пехота шла без обычной плотности, артиллерия била мимо, командиры отдельных частей теряли управление. Линевич передал в час пополудни приказ: резерв в составе двух кавалерийских бригад и пяти пехотных полков переходит к контратаке на левом фланге.

К пяти часам вечера левый фланг японской армии был отброшен на четыре версты. Куроки потерял в этот день одиннадцать тысяч человек убитыми, ранеными, пленными. Засулич потерял три тысячи.

Линевич мне в шесть вечера телеграфировал:

«Гродекову хабаровск тчк левый фланг противника разбит тчк куроки отступает на восток тчк ойяма приостановил наступление тчк жду до завтра тчк линевич».

Я прочёл два раза.

Селиванов встал из-за стола. Подошёл к окну.

— Николай Иванович. Это что?

— Это, Андрей Николаевич, у нас перевернулся учебник.

— Совсем?

— Совсем. Завтра, я думаю, мы узнаем, как Ойяма себя поведёт. Если он будет упорствовать, у Линевича будут ещё два-три тяжёлых дня. Если он отступит, война у нас на сухопутном театре фактически выиграна.

Селиванов посмотрел на меня. На лице у него было то выражение, какое у обыкновенно спокойного человека бывает в очень крупные минуты: не радость, а как-то затаённое.

— Николай Иванович. У меня к Вам сегодня вечером личный вопрос.

— Слушаю.

— Я Вам в апреле говорил про мою тетрадь. Я её Вам сегодня вечером покажу. С разрешения Вашего.

— Покажете. Принимаю.

Селиванов кивнул и вышел.

Я остался один. Подошёл к карте. Постоял перед ней минут пять. Потом сел за стол, открыл свою тетрадь, ту, что в верхнем правом ящике, и записал короткую строку:

«Ляоян. Десятое августа. Куроки разбит. Это первый русский крупный успех в этой войне».

Закрыл тетрадь. Лёг на диван. Заснул быстро, без сновидений, и проспал четыре часа.

Одиннадцатого августа Ойяма попытался ещё раз. Главный удар у тигрового перевала, по правому флангу нашему. Здесь у Линевича стоял Штакельберг. Штакельберг по моей советской памяти был обыкновенным русским генералом, не блестящим, но добротным. У него в учебнике стояло, что он под Вафангоу в июне четвёртого года проиграл бой, потому что Куропаткин ему не дал резервов. Сейчас, у Линевича под Ляояном, Штакельберг получал резервы и бил с двумя свежими полками.

Бой шёл до семи вечера. Японцы потеряли восемь тысяч. Штакельберг потерял две.

В семь вечера Ойяма приказал прекратить наступление.

К ночи одиннадцатого августа японская армия по всему фронту перешла в оборону.

Линевич мне в одиннадцать вечера телеграфировал:

«Гродекову хабаровск тчк ойяма остановлен тчк по всему фронту противник копает окопы тчк наша линия не сдвинулась тчк потери японцев за шесть дней оцениваем двадцать пять тысяч тчк наши потери двенадцать тысяч тчк ляоян за нами тчк линевич».

Двадцать пять