Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов

Мы идем чтобы победить с Богом. Или умереть по его воле, но если мы умрем, то достойно — с мечом в руке! И я иду с вами! Лично поведу вас в бой. И клянусь своей душой — быть с вами до конца! До любого конца! — рявкнул император.

— До любого конца! — удивительно складно отозвался хор палатинов. Для них эти слова были частью их клятвы… частью их жизни… частью их судьбы…

— До конца!

— До любого конца!

— До конца! — продолжал он с палатинами скандировать. И это дало эффект, лица легионеров начали менять в нужную сторону.

И чуть погодя он ввернул:

— Legio aeterna!

— Aeterna vitrix! — на автомате, почти рефлекторно ответили легионеры. Уже все легионеры. Это в них уже вбили. Причем они ясно и четко понимали смысл этих слов. Невольно подтягивая паттерны, вбитые им в головы на политзанятиях.

— Legio aeterna!..

В общем, Константину пришлось попотеть, прежде чем удалось прогреть легион до нужной кондиции. Заодно невольно зацепил остальных. И не только военных — состояние наблюдателей и вспомогательных войск было сложное, но в основном воодушевленное.

Наконец он завершил.

Отдал несколько приказов, запустив перестройку легиона к выходу, а сам отправился на стену — оценить обстановку, в последний раз перед выходом.

— Вы так спокойны… неужели совсем их не боитесь? — осторожно спросил Джованни Джустиниани, поднявшийся следом.

— Чего? Смерти?

— Да. Это ведь… — махнул он в сторону лагеря неприятеля. — Их очень редко бьют на поле последний век. К тому же их очень много. Убьют же.

— Так мы все смертны. — пожал плечами император. — Чего бояться то ее? Пришли. Покоптили. Ушли. Обычное дело.

— Но ваша гибель может потянуть за собой на тот свет все. Вообще все.

— Понимаешь… там, — махнул Константин рукой. — Точка бифуркации: возможность малым усилием изменить монументальное. Большая историческая драма, если хочешь. И она не зависит от исхода. Проиграю? Поставлю крест на Риме как идее. Выиграю? Поставлю крест на мире после Рима.

— Не слишком ли высоки ставки? — чуть помедлив, спросил Джованни.

— О, друг мой, — усмехнулся император. — Едва ли у меня есть шанс играть «по маленькой».

— Почему?

— Хм… Зайду издалека. Расскажи мне, в чем суть порядка? — поинтересовался Константин.

— Ну… не знаю. В том, что все должно быть расставлено по своим местам?

— Да. Отчасти. Это форма. Ибо у Хаоса она нестабильна. И через форму можно с ним бороться. Но это только одна компонента порядка. Форма статична, через что мертва. А мир постоянно в движении. Перестал действовать ты, начали другие. Не понимаешь? Ну вот представь. В твой дом пришла плесень и гниль. Ты вычистил их. Выжег, если хочешь. Заменил те его части, что они изъели. И, казалось бы — вот она — победа. Но через некоторое время хаос вернется и опять дом начнет распадаться.

— Это… хм… это очевидно, но я о таком никогда не думал. — порывисто произнес итальянец. — И как этого избежать?

— Нужен не только порядок пространства, то есть, форма, но и порядок движения, сиречь — спектакль. Они взаимно дополняют друг друга. Дом, в котором не живут, распадается быстрее обитаемого. Не так ли?

— Ха!

— Империя, которая строится лишь на форме, слишком мертва. А пьеса, которую играют в полях, слишком слаба.

— Пьеса… мне что-то совсем не нравится это слово. — возразил Джованни.

— Отчего же? Весь мир — театр, а мы всю жизнь носим маски. Каждый свою. И вся соль этого мира заключается в том, чтобы в подходящий момент нужный человек надел правильную маску и не испугался играть свою роль. До конца. До любого конца.

— Театр? Маски? Государь, разве это не… не… — запнулся Лукас, не решаясь сказать. Он тоже сюда поднялся.

— Думаешь, что это лицемерие?

— Да.

— Когда ты юн, ты надеваешь маску сына, играя свою роль. Потом появляется маска мужа, маска отца, маска верного слуги отечества и прочее. И упаси вас Господь их перепутать, нацепив в постели с женой маску неподкупного аудитора, например. Это не связано ни с лицемерием, ни с искренностью. Женщина запросто может одновременно играть роль любовницы с одним, матери с другим. Будучи и там, и там искренней. Разве нет?

Эти двое промолчали.

Мимически выразили что-то сложное и труднопереводимое, но спорить более не стали на эту тему. Вместо этого Джованни решил сместить акцент.

— Государь, эти слова мудры и глубоки, но ваша гибель станет концом для Рима.

— Для Рима? — хохотнул Константин. — Мы его еще не вытащили из могилы! Сложно стать смертью трупа. К тому же, чтобы победить, нужно наступать. Даже если Мехмед прямо сейчас отступит, то это не станет нашей победой. Мы просто не проиграем.

— А это немало!

— Это бесконечно мало. В сущности — это ничто. Чтобы Рим вздохнул полной грудью и ожил ему нужна победа, как вдохновение. Символическая. Яркая. Поэтому чем лучше мы сейчас сыграем спектакль, тем лучше. Для Рима и всех нас.

— Но, вы можете погибнуть!

— Друг мой, — остановил его жестом Константин. — На одной чаше весов во всей это истории лежит моя жизнь. А на другой — дело, которому я посвятил эту жизнь. И если я сейчас не выйду и не разнесу Мехмеда в пыль… мое дело умрет. Меня оно может и переживет, но ненадолго…

Лукас хотел что-то ответить, возразить, но просто махнул рукой. Он знал такого Константина — все решил и идет до конца… до этого проклятого любого конца. Даже если там смерть.

Джустиниани же посмотрел на императора как на человека, который открылся с совершенно незнакомой стороны. Он знал, что Константин храбр. Но лично вести войско в настолько сумасбродную, просто сумасшедшую атаку… даже если это осознанно…

Он бы не повел.

Он бы…

Он…

Но он и не был Константином.

Император же хохотнул, словно бы прочел эти мысли, по мимике лица генуэзца.

Подмигнул ему.

После чего развернулся и пошел вниз со стены. К легиону. Пора было уже выступать. Оставляя за спиной очень сложно «загруженных» и задумчивых Лукаса и Джованни. С огромным трудом сдержавшись от того, чтобы прочесть им провокационное четверостишье про арлекинов Цегораха, которое ему казалось предельно уместным. Для него. Но не для них. Да