Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский

вверг во множество несчастий. Люди, совести по определению не имеющие (вроде Егора Гайдара, Бориса Березовского и Анатолия Чубайса), подобных страданий не испытывают, и помирают от чего угодно, только не от осознания своей вины и не от попыток заглушить ее алкоголем.

Я присоединился к этим двоим, как только за Евгением Примаковым закрылась дверь.

— Добрый день, мои хорошие господа, — поприветствовал я присутствующих. — Для вас двоих, да и для подавляющего большинства населения России, он действительно добрый, а остальные меня не интересуют. Правильно давеча сказал господин Жириновский, что когда из дома дихлофосом вытравливают тараканов, то не интересуются их самочувствием.

— Добрый день, господин Серегин, — тяжко вздохнул Беня Цин и тут же спросил: — Это сейчас вы имели в виду наших евреев?

— Бог с вами, Борис Николаевич, — ответил я. — Любое решение вопроса с деструктивными элементами общества в национальном разрезе будет мерзостью и в моих глазах и в глазах нашего Господа, которому я служу верой и правдой. Был уже один непризнанный австрийский художник, что пошел по этому пути, а потому был проклят во веки веков. Хорошие люди, как и плохие, встречаются в любом народе, и даже в Содоме нашлось несколько праведников, которых Господь решил извлечь из общей массы, прежде чем обречь содомитян и гоморритян на вечную ссылку на индийском субконтиненте в диком мире Мелового периода. Должен же был кто-то донести до благодарного человечества, что случилось с закоренелыми грешниками и за что их постигла такая епитимья. Тут все и проще, и гуманнее. Ничего страшнее эмиграции в Израиль или на Брайтон-бич вашим диссидентствующим личностям не грозит. Тех, кто не совершал никаких преступлений, с глаз долой — из сердца вон, а те, кто совершал, вы уж извините, ответят на всю катушку. И ваших ближайших соратников это касается в первую очередь.

В президентском кабинете на какое-то время наступила томительная тишина, которую нарушил Евгений Примаков.

— А разве Содом и Гоморра не были сожжены огненным дождем? — осторожно спросил он.

— Нет, — ответил я. — Огненный дождь был операцией прикрытия или вовсе таким явлением, для описания которого у тогдашних людей не было подходящих слов. На далеких потомков гоморритян и содомитян мы наткнулись в мире, так глубоко закопанном в толщу времен, что там еще не вымерли динозавры. Перед размещением ссыльнопоселенцев на изолированном индийском субконтиненте Господь вычистил его от всех хищников крупнее двадцати пяти килограмм, после чего Содом и Гоморра были перенесены на новое место со всеми городскими строениями, людьми и окружающими полями. Однако никакого самостоятельного исправления грешников строгой изоляцией от общества не случилось, а тот ужас, что в итоге после нескольких тысяч лет социальной эволюции в закупоренной реторте образовался из нераскаявшихся грешников, не является темой нашего сегодняшнего разговора. Тут у вас творится хоть и не Содом с Гоморрой, но все равно процесс, достаточно близкий такому явлению. Вы уж поверьте, если поглубже копнуть обстановку и там, и здесь, отстраняясь от всего поверхностного, то сходство выходит более чем разительным. Поэтому нормализация социально-экономической обстановки, ибо благополучия одного без другого не бывает — важнейшая задачей первого этапа премьерства господина Примакова. В прошлом должны остаться задержки зарплат и пенсий, а также все прочие виды неплатежей, ибо они делают невозможным развитие российской экономики…

— Но на такое у нас совершенно нет средств, — попытался вставить свои пять копеек Беня Цин, при том, что товарищ Примаков только удовлетворенно кивнул.

— Россия — это совсем не бедная страна, — рыкнул я, — просто последние сорок лет она чрезвычайно дурно управлялась — сначала волюнтаристом Никиткой и его последователями, а потом вами, демократическими диктаторами, ударившимися в рыночную ересь прямо противоположного толка. Никакой дикий рынок сам себя не отрегулирует, а если запустить дела дальше, чем положено по технике безопасности, случится русский бунт бессмысленный и беспощадный, а за ним непременно придут какие-нибудь необольшевики-якобинцы с пистолетом Макарова в одной руке и чемоданчиком для запуска ядерных ракет в другой. В отличие от семнадцатого года, российское офицерство нынче не отделено от униженных и оскорбленных народных масс, да и принцип «так не доставайся же ты никому» — тоже форма социального протеста. Настроения сейчас в самых широких народных массах оппозиционные, близкие к бунтарским. И исправить такое положение возможно только ответственной социальной и экономической политикой, а отнюдь не раздачей жирных кусков нажитого тяжким трудом всего народа в руки отдельно избранных личностей, приближенных к вашему телу…

— Господин Сергий, а как же обязательная приватизация? — вякнул Ельцин и уже менее уверенно закончил: — Ведь все знают, что государственная собственность неэффективна.

— И это вы говорите мне? — хмыкнул я. — Тут у вас по соседству имеется такое относительно небольшое государство, как Белоруссия, все население которой меньше, чем в одной Москве, а в этой стране с недавних пор правит молодой и перспективный президент Александр Лукашенко. Тут у вас этот человек еще ничего не сделал, только вошел, а в моем родном мире он известен как автор белорусского экономического чуда. И это без всяких нефти и газа в недрах, а также золота и алмазов, которых в России тоже вполне достаточно. Вся суть идеи в том, что крупная постсоветская собственность осталась в руках государства, и в тоже время были созданы все условия для развития с нуля мелкого и среднего частного бизнеса в тех областях экономики, которыми государству заниматься просто невместно. И дикого первобытного капитализма, как у вас, там не развелось, и советским дефицитом всего и вся тоже не пахнет. Если помножить этот передовой опыт на российский масштаб, то государство, нечто среднее между Российской империей времен Александра Второго и Советским Союзом эпохи застоя, с добавкой из демократии и свободной прессы, получится такое, что не убавить и не прибавить. Тут у меня в доступе имеются два немного параллельных мира двадцатых годов двадцать первого века, где это явление в самом расцвете. Если Евгению Максимовичу интересно, я организую ему экскурсию по ознакомлению с передовым опытом государственного строительства.

— Мне интересно, — кивнул Примаков и тут же с интересом спросил: — Сергей Сергеевич, а что значит «немного параллельные миры»?

— Это значит, — сказал я, — что до уровня две тысячи семнадцатого-восемнадцатого года в тех мирах все было как в нормальном Основном Потоке. Потом в одном из них, в ходе программы по разработке оружия на новых физических принципах, сконструировали устройство, способное открывать