Идеальный мир для оценщика 2 - Натан Раух

стойкой торчит тучный мужчина в переднике от пояса до колен и распахнутой на груди безрукавке. Трактирщик, по классике, протирает грязной тряпкой стакан, внимательно поглядывая на постояльцев. За освещение в зале отвечают люстры, сделанные из тележных колес с торчащими наподобие лучей спицами. На каждой спице закреплена свеча.

А свечки-то непростые. Профессиональным взглядом замечаю, что с них не капает воск и пламя вообще не коптит, сто процентов магия. Либо трактирщик владеет заклинанием, либо заплатил какому-то магу, чтобы заговорил люстры.

Мой провожатый подходит к трактирщику, причем едва не задевает головой люстру под потолком, и что-то говорит ему. Трактирщик кивает и указывает куда-то в дальний угол зала. Ну да, он же тут работает поваром, вспоминаю я оценку.

Здоровяк поворачивается ко мне и тычет пальцем в ту же сторону. Там свободен стол, мужик кивает мне — садись.

Ну, я, не будь дураком, сажусь. Удивительно, что в набитой людьми таверне вообще нашлось местечко. Хотя, учитывая габариты моего нового приятеля, удивляться нечему. Такой человек даже в метро в час пик найдет где присесть — кто ж ему откажет-то?

Деревенский трактир, или таверна, место особое, по нему можно судить как о благосостоянии деревни, так и о ее географическом местоположении.

В мире, где я жил, зайдя в любой бар или паб, можно встретить совершенно разных людей — от молодежи в кричащей одежде до серьезных бизнесменов в костюмах. Там все были равны, как в бане.

Так вот, жители одной деревни, как правило, одеты похоже. Магазинов-то тут нет, материал для пошива один на всех, а фасоны и узоры традиционные в каждой местности. И еще: чем больше в трактире жителей, тем богаче деревня. Бедняки едят дома…

Второе важное обстоятельство — это количество приезжих. Этих всегда можно отличить по одежде другого кроя, внимательным взглядам и кошелькам на поясах. Чем больше приезжих, тем оживленнее ближайшая дорога. Само слово «трактир» происходит от слова «тракт».

Судя по публике в данном трактире, или таверне, деревня Ядрень мало того что была зажиточной, так еще и располагалась на оживленном торговом пути… пока буря ее не перетащила. Уж не знаю, насколько население привыкло к таким географическим сюрпризам, но теперь что деревенским, что приезжим придется думать, что делать дальше…

Усевшись за стол, осматриваюсь. Здоровяк отошел от стойки и теперь с грацией слона в посудной лавке передвигается между столами, общаясь с посетителями. Не знаю, кто он такой и чем занимается, но все максимально вежливо и с улыбками ему отвечают. Видимо, он очень милый и доброжелательный человек, или все, кто есть в таверне, самые настоящие джентльмены и эта вежливость никак не связана с тем, что этот амбал может быка одним ударом отправить в нокаут.

Сижу за столом. Я сейчас самый внимательный человек в этом зале, в этой деревне, да во всем этом мире — сейчас нужно, что называется, ловить каждое слово, слова сейчас мне жизненно необходимы.

А вокруг шумит самый пестрый народ. В дальнем углу за столиком сидят местные крестьяне — простые домотканые рубахи, подпоясанные веревками, на ногах холщовые же штаны, грубые башмаки. Возраст разный: во главе стола сидит мужчина с наполовину седой бородой — то ли глава артели крестьянской, то ли глава большого семейства. Остальные помладше — бородатые мужики с жилистыми руками и несколько юношей с пушком на подбородке.

Рядом с моим столом сидят трое путешественников. Этих сразу видно по плащам, накинутым на легкие кожаные доспехи, мечам, что приподнимают края плащей, кожаным сапогам в дорожной пыли и грязи. У стойки сидит совсем уж странная компания. Трое мужчин и девушка.

Моряки? Пираты? Откуда бы им взяться в деревне? Тоже, что ли, перенеслись непонятно откуда? Или деревня их где-то подцепила?

Мужчины в пестрых рубашках, длинные волосы либо спрятаны под банданами, либо заплетены в косы, спадающие на плечи. В ушах серьги, на волосатых руках побрякивают браслеты, на кожаных жилетках белые разводы морской соли. У сидящего ко мне спиной мужика отсутствует правая нога, на ее месте грубый деревянный протез, еще одни щеголяет черной повязкой на глазу.

Черт, да им только попугая, кричащего «Пиастры! Пиастры!», не хватает, уж настолько они клишированно выглядят. Девушка одета в ярко-красную юбку, корсаж, выгодно подчеркивающий грудь, светлые волосы,выбиваясь из-под косынки, длинными прядями спадают на плечи.

У выхода из таверны расположилась группа бродячих артистов. Эти одеты кто во что горазд — от доспехов, явно бутафорских, до королевских мантий. От них слышится музыка, смех, громкие возгласы.

Мне надо сейчас очень быстро выучить как можно больше слов, молчать-то все время не получится, пополнение словаря для меня жизненно необходимо. Надо только выделить в какофонии отдельные предложения или хотя бы слова.

Оценка, видимо, тоже поняла, что сейчас надо вкалывать: чтобы она росла, хозяину нужно жить. В условиях опасности навык раскрывается максимально, повышая шансы носителя.

Навострив уши, ловлю каждое слово:

Словарь аларийского языка

Анвар — быстро

Фирнак — питье/выпивка

Лунда — монета

Харан — рука

Гелви — убери

Белита — красавица

Бринеас — приносить/принести

Хоре — еще

Бастак — мясо

Сайша — меч

Корба — голова.

Сильед — голодный

Словарь пополняется с бешеной скоростью. Я рад: если повести себя правильно, то никаких проблем быть не должно.

— Кан хайне? — Девичий голосок раздался у самого моего уха.

Миловидная девушка со светлыми волосами выбивающимися из-под чепчика, смотрела на меня, мило улыбаясь. Я заерзал на месте. Надо отыграть заторможенного после битвы человека.

Пару раз кашлянул, потер пальцами виски, изображая боль, затем страдальчески посмотрел на служанку. Тут главное не переборщить, я типа, ранен, конечно, разговариваю с трудом, но я не носитель какой-то неведомой, или того хуже, ведомой болезни. А то выкинут меня из таверны, а для профилактики еще и на костре сожгут. Про изоляторы для заразных больных тут явно не слышали.

— Кх-кх, аламо белита, — стараясь удерживать на лице милую улыбку, говорю служанке. — Бринеас, кх-кх, бастак, ан сильед.

— Пильез? Картомо? Сангари? — быстро спросила девушка, но этих слов в моем словаре пока не было, так что включаю дурачка, делая вид, что отвлекся на компанию трубадуров у дверей таверны.

— Бринеас бастак анвар, пересто, — повторяю я. «Пересто» я уже давно выучил, означает «пожалуйста».

Девушка кивает, а затем выразительно показывает два пальца сложенных щепотью — это мне понятно, это, наверное, универсальный жест во всех мирах. Обозначающий