Наследник $$$ уровня 5 - Андрей Еслер

Габриэль положил вилку. Подпер рукой подбородок и с легкой улыбкой начал наблюдать за дочкой.

За двадцать лет он ни разу не видел, чтобы его дочь ела руками. Карлу учили держать столовые приборы с самого раннего детства. Она знала, какой вилкой берут рыбу, а каким ножом режут сыр, и на приемах могла выпить бульон так, что никто не слышал ни звука. Сейчас она сидела в растянутом свитере, с пятном на рукаве, и вгрызалась в куриную ногу, как портовый грузчик после смены.

И ей было хорошо.

Это он понял сразу. Усталость присутствовала в том, как она опиралась локтем о стол, но глаза при этом были живые, какими он видел их, когда Карла была ребенком, и не холодные, какими они становились при Джозефе.

— Завтра опять к шести? — уточнил Габриэль.

— К половине. — Карла дожевала и взяла вторую ножку. — Максимо перенёс сцену на раннее утро. Говорит, свет нужен. Пап, а он правда хороший режиссёр? Мне кажется, он просто кричит.

— Хороший. Иначе Виктор не дал бы ему денег.

Карла на секунду остановилась, и Габриэль понял, что упомянул не то имя. Но дочь только хмыкнула и вернулась к еде.

Он налил себе вина и отодвинулся от стола.

Она приходила домой полумёртвой и утром убегала, не успев допить кофе. Жаловалась, что нет душа, и не просила его поставить. Ругала Максимо и тут же уточняла, хороший ли он. И рассказывала о Катрин не с раздражением, а желанием догнать.

У его дочери появилась конкурентка.

Первая в жизни, потому что раньше Карле не с кем было состязаться. Красоту она получила от Симоны, фамилию от него, а остальное ей приносили на подносе. Соревноваться за внимание она умела, но это другое. Там побеждают, ничего не делая. Здесь надо было вставать в пять и стоять под прожекторами, и рядом стояла женщина, у которой это получалось лучше.

Габриэль отпил вина и спрятал улыбку за бокалом.

Он не знал, понимает ли это сама Карла. Скорее всего, нет. Она искренне удивлялась, как можно не уставать, и злилась на собственное тело. Но завтра она поедет на площадку и будет смотреть, как Катрин держит спину, и попробует держаться так же. Через день попробует опять.

Карла отложила обглоданную кость и вытерла пальцы салфеткой. Следом, спохватившись, вытерла и подбородок.

— Пап, — она зевнула, не прикрываясь. — Я пойду. Если я сейчас не лягу, я усну прямо здесь.

— Иди.

Она поднялась, обошла стол и поцеловала его в макушку, как делала это в детстве.

Габриэль остался сидеть. Курица остывала, розмарин потихоньку выдыхался. Он подумал, что надо бы позвонить Максимо и узнать, какой душ можно поставить на площадке за два дня.

Подумал ещё раз и решил не звонить.

* * *

Утро я начал с серверной.

Рубен встретил меня у двери с планшетом и повёл вдоль стоек, как экскурсовод по музею, в котором сам расставлял экспонаты. Двенадцать шкафов стояли двумя рядами, и на каждом мигали зелёные лампочки. Вентиляция тут работала отлично, да на столько, что я засунул руки в карманы, а в нос бил сухой металлический запах, от которого першило в горле.

— Нагрузка тридцать процентов, — отчитывался Рубен, тыча пальцем в очередной шкаф. — Это Вида. Эти два под игры, пока пустые. Пауки на крайнем, он и греется сильнее всех.

— Почему?

— Потому что Лунтик ночью снял ограничение на глубину. Говорит, хочет посмотреть, где у валентийского интернета дно.

— Нашёл?

— Пока нет.

Я обошёл ряд до конца. Кабели уложены в лотки, каждый подписан, на полу ни одной коробки. Кондиционеры гудели без перебоев. Рафаэль со своими электриками сделал всё так, что зацепиться было не за что, хотя я честно попытался.

Из серверной я вышел в отдел разработки. Там было теплее и шумнее. Матео сидел за своим столом, обложившись распечатками, и на мониторе у него бежал код, в котором я разобрал только слово «лента».

— Что чинишь?

— Не чиню, допиливаю. — Он не обернулся. — Лента тормозит на некоторых устройствах. Таких уже три сотни человек, и все они пишут в поддержку. Я переделываю выборку.

— Когда?

— К вечеру. Если Лунтик не положит сервер.

Я похлопал его по плечу и пошёл дальше. На перегородке у Матео фотографии Евы больше не было. Вместо неё висел листок с надписью «Осада продолжается», и я решил не спрашивать.

Рафаэля я нашёл в его «храме», как называла Ева бывшую мастерскую при цехе, где он уже успел переоборудовать половину помещения под себя. Он стоял над столом, разбирая чей-то Вифон, и поднял голову, только когда я положил рядом с ним пластину из «Кларитаса».

Тонкая, тускло-зелёная, чуть больше ладони. Я положил её поверх его бумаг и ничего не объяснил.

Рафаэль посмотрел на пластину. Затем взял двумя пальцами, повернул к свету, провёл ногтем по краю. Лицо у него начало медленно вытягиваться.

— Толщина?

— Вдвое меньше стандарта. Заряд тот же. Трое суток под нагрузкой, протокол у Евы.

— Из чего?

— Все в отчетах.

Он ничего не ответил. Опустил пластину на стол, сдвинул разобранный Вифон в сторону, сел и пододвинул к себе прибор со щупами. Я постоял ещё немного и понял, что для него меня здесь уже нет. Вышел и прикрыл дверь.

Через три часа я отправил к нему Еву с чашкой кофе.

— Он там один?

— Один, сидит, что-то пишет, на меня не посмотрел.

Вышел он ближе к обеду. Появился в моём кабинете с пластиной в руке, с исписанными листами и с выражением вселенского смирения.

— Песок, — произнёс он и сел напротив меня.

— Да.

— Я его выгребал лопатой. Каждую партию, когда обтачивал кристаллы. Мешками выносил на задний двор, его там гора была. — Рафаэль потёр обожженную щеку, как делал всегда, когда злился на себя. — Он спекается. Я знал, что он спекается, я же видел, как он плавится при обточке. Почему я не подумал об этом…

— Они тоже до этого не знали, — я попытался его успокоить.

— Они не делали аккумуляторы из праха, а я делал.

Он выложил пластину между нами и несколько секунд смотрел на неё молча.

— Она держит лучше моей, — наконец признал он. — Вдвое тоньше и держит лучше. Отличная работа.

— Теперь у тебя появились конкуренты, — ответил я. — И подумай вот о чём. Если аккумулятор вдвое тоньше, насколько тоньше можно сделать корпус?

Рафаэль поднял глаза, собрал свои листы, забрал пластину, кивнул и ушёл обратно в мастерскую, не попрощавшись.

Я остался один и посмотрел в окно.

Тонкий телефон. Звучало хорошо, пока я не