Штрафная эскадрилья. В пылающем небе Сталинграда - Георгий Савицкий

Летчики переглянулись. Сами они не очень-то налегали на спиртное. А обер-лейтенант был уже изрядно навеселе.

– Господа, не желаете? – Их недавний знакомец протянул фляжку.

– Данке, – поблагодарил его Дитрих. – Не перед вылетом.

– Зря. – Он положил фляжку на стол. – А я вот не летаю теперь трезвым. Принципиально. Все равно подыхать в этих проклятых снегах, так хоть веселее. Ну, за Фатерланд! – Он залпом влил в себя шнапс. – Вы давно летаете?

Землянку тряхнуло, громовой раскат взрыва ударил по ушам. Минут пять землянка ходила ходуном, потом все стихло.

– «Иваны» развлекаются, – ругнулся сквозь зубы Венк, отряхивая пыль с шинели.

– Да. Тут с сентября, а до этого – Голландия, Норвегия, Крит, – продолжил Дитрих, прихлебывая горячий чай. – Но такого, как тут… Это хуже, чем ад.

– Ты прав, старина. – Венк закурил, не забыв угостить папиросами недавних приятелей. – Поначалу было еще так-сяк. А сейчас! На истребительное прикрытие надежды мало. Эти чертовы любимчики Геринга делают «дранг нах хаузен» при первом намеке на русские истребители. Марсейль, Бакгорн, Хартманн [41]… Кавалеры Рыцарского креста. И где они? Захотел – сел в самолет, полетел на «свободную охоту», посбивал сколько хотел, и обратно. А обычные пилоты лямку тянут…

Я сам раньше на «штуке» летал. Так вот однажды нас эти сволочи из истребительного прикрытия попросту бросили. Это было еще в августе сорок первого. Русских истребителей в небе было мало, но дрались они отчаянно. Мы летели тремя тройками под прикрытием звена «Эмилей» [42]. И вот со стороны солнца на нас навалилась шестерка «Иванов». У них были новые скоростные истребители МиГ. Они сбили одного из четырех «Мессершмиттов», а остальные сразу же драпанули. Сволочи! После этого русские посбивали нас одного за другим, как в тире. Я выпрыгнул с парашютом и при приземлении повредил ноги. Моего стрелка убило, а из наших девяти экипажей выжило всего лишь четыре человека. Меня списали в транспортники.

А вообще, господа, – вздохнул Венк. – Вы знаете, мы сейчас сполна получаем то, что раньше щедро дарили остальным – боль, ненависть, страх.

Дитрих переглянулся со своими людьми. Этот офицер вел себя слишком необычно, но если честно, то они сами порой приходили к таким выводам. Сама жизнь доказывала правоту Хельмута. Хотя Дитрих и был летчиком, в нем не было высокомерия, присущего стервятникам Геринга. Всякий раз, видя разрушенные русские города и деревни, виселицы и трупы мирных жителей, он испытывал чувство жалости и непонимания.

Он не испытывал ненависти к русским, ни к гражданским, ни к военным. Воспринимал русских солдат как противника, не более. Он – солдат и должен выполнять приказ. Он так и делал. И не понимал, когда видел, как солдаты мучают местных жителей и издеваются над ними. Причем это были не солдаты айнзатцкоманд СС, а обычные пехотинцы.

Они как-то квартировали в селе. И он был свидетелем, как двое мотоциклистов повалили на землю и стали избивать старика со старухой, в доме которых они жили. Просто так, молодчикам не понравилось, как местные на них посмотрели. Вильке тогда бросился выручать ни в чем не повинных стариков и прекратил избиение. Но он понимал, что эти мотоциклисты с легкостью найдут себе другую жертву. Не понимал он другого: зачем нужна такая дикая, немотивированная жестокость? Ведь у многих в Фатерланде остались родители, братья и сестры, дети. Они ведь такие же люди, как и те, которые живут здесь, в России. Неудивительно, что многие местные жители уходили в партизанские отряды.

– Вы воевали в Польше? – продолжил Венк.

– Нет, нас отвели на переформирование.

– Я там летал на Ю-87. Так вот, Польшу мы буквально уничтожили, ничем особо не рискуя. Мне довелось сбить два их истребителя и один легкий бомбардировщик.

«Мессершмитты» и «Юнкерсы» охотились на одиночные автомобили, повозки и даже просто людей на дорогах. Танкисты и пехота тоже от Люфтваффе не отставали, добавляя свой щедрый взнос в эту симфонию жестокости.

– Ну а вы, герр Венк? – иронично спросил Дитрих.

– Я? Я выполнял приказ.

– Все мы выполняли приказ, и те, кто любит издеваться над беззащитными людьми, тоже.

– Я прекрасно вас понимаю, герр хауптман. Приказ можно выполнять по-разному. Я летал и сбивал своих противников в воздушных боях. И горжусь своими победами. Потому что они были одержаны над равными.

Плащ-палатка, служившая в землянке дверью, откинулась, и на пороге появился солдат с повязкой посыльного.

– Герр хауптман, – обратился он к Дитриху Вильке. – Ваш самолет готов к вылету. И ваш тоже, герр обер-лейтенант.

– Все, идемте, – поднялся из-за стола Дитрих.

Офицеры вышли из землянки и двинулись по траншее, ведущей к капонирам. Рядом было взлетное поле, на котором солдаты лопатами забрасывали свежие воронки. Горела подбитая машина. В капонирах под маскировочными сетями стояли самолеты, возле трех из них копошились механики.

Летчики обогнули позицию четырехствольной зенитной установки, обложенную заледеневшими мешками с песком. Чуть поодаль от нее у небольшого костерка грелись солдаты.

Летчики выбрались из траншеи и пошли к капонирам. Внезапно внимание Дитриха привлек едва заметный, на пределе слышимости, гул.

– Ложись!!!

Летчики мгновенно попадали на снег, закрывая головы руками.

Гул превратился в рев. Из низких туч вынырнула четверка штурмовиков с красными звездами на широких крыльях. К гулу двигателей прибавился раздирающий душу, воющий свист – штурмовики атаковали реактивными снарядами. По ушам ударил грохот, на аэродроме взметнулись столбы взрывов. Из разрушенных топливных цистерн плеснуло пламя, растекаясь, оно сжигало все на своем пути.

Вильке вжался в снег и молился, чтобы этот ад поскорее закончился. Каждую секунду он ждал, что его настигнет смерть. Он чувствовал свою полнейшую беспомощность, и это было сильнее страха смерти.

Вслед выходящим из атаки самолетам вразнобой ударили зенитки. Над ухом Дитриха рявкал четырьмя стволами «Флак-систем». Минуту назад гревшиеся у костерка зенитчики сейчас с какой-то одержимостью таскали все новые и новые снарядные кассеты, которые пожирали четыре спаренных автомата, отчаянно плюясь стреляными гильзами.

Штурмовики пошли во второй заход. Дитрих, вывернув голову, с болезненным любопытством наблюдал за приближающимися в пологом пикировании самолетами. На их бронированных фюзеляжах искрились росчерки рикошетов зенитных снарядов и пуль. Вот их крылья озарились вспышками, и по земле хлестнули плети пулеметно-пушечных очередей. Земля рядом с ним вздыбилась от пламени и взрывов, зенитная установка перестала существовать. Дитрих потерял