Магия рун - Алекс Рудин

— Ладно, — скривился Морозов и оценивающе посмотрел на меня:

— Сколько вы хотите за это… за эту скульптуру?

— Она не продаётся, — твёрдо сказал я.

Ковшин не выдержал и рассмеялся, закрывая лицо ладонью.

— Вздор! — нахмурился Морозов. — Вы просто набиваете цену. Я дам вам за эту ледышку пять сотен золотых. По рукам?

— Савва Ипполитович! — укоризненно сказал Толстой.

— Ладно, даю тысячу, — фыркнул Морозов. — Сейчас я напишу вам адрес, доставите скульптуру туда сегодня вечером.

— Она не продаётся, — повторил я.

Пётр Андреевич Толстой посмотрел на меня с интересом. Видимо, он сделал какие-то выводы и вкрадчиво заговорил:

— Я понимаю ваше нежелание расставаться с такой блестящей работой, юноша. Сейчас она кажется вам подлинным олицетворением ваших замыслов. Но знаете, что я вам скажу? Мастер должен уметь отпускать завершённое дело. Если вы спрячете скульптуру в своей мастерской, её никто не увидит, а в коллекции Саввы Ипполитовича она обретёт подлинную ценность. Вы же взамен получите настоящее признание. Возможно, мировую славу. Ну, и деньги, конечно. Ведь вы бедны? Не отвечайте, я и так знаю. Аренда мастерской, счета за материалы, кредит у лавочника. Всё это мне знакомо, дорогой господин Чердынцев! Соглашайтесь на предложение Саввы Ипполитовича. Не обращайте внимания на его недовольный вид, наш меценат умеет быть щедрым.

— Две тысячи золотых, — вставил Морозов. — И скульптуру я заберу сам, вам не придётся заботиться о доставке. Ну, согласны?

Он демонстративно достал из кармана кошелёк с золотым тиснением на мягкой коже.

Я с усмешкой подумал, что смог бы продать ему Силантьева за три тысячи, или даже за пять. Но тут за моей спиной послышался скрежет тормозов, и возле тротуара остановился знакомый чёрный мобиль. Из него вышел Никита Михайлович Зотов и направился к нам.

— Эту скульптуру я сделал на заказ, — улыбнулся я. — И не могу продать её вам.

— На заказ? — набычился Морозов. — Это для кого же? Извольте назвать имя заказчика, я перекуплю у него вашу работу.

Похоже, меценат был азартным человеком.

Я кивком указал на Зотова:

— А вот и заказчик.

— Начальник Тайной службы? — изумился Толстой. — Так вы сделали эту скульптуру по заказу правительства?

— Можно и так сказать, — согласился я.

— Ну, и зря, — поморщился Морозов. — Они спрячут вашу статую в каком-нибудь дворце, где её никто не увидит, кроме придворных дам. Да ещё будете год ждать свои деньги от Имперского казначейства, их неторопливость мне отлично известна. Стойте здесь, я сейчас обо всём договорюсь.

Он шагнул навстречу Зотову и бесцеремонно заявил:

— Вы опоздали, милостивый государь. Я уже договорился с господином Чердынцевым, и покупаю его работу. Назовите вашу цену, я дам больше. И вас не обижу за то, что вам придётся краснеть перед вашим начальством.

Зотов непонимающе посмотрел на Савву Ипполитовича и грозно нахмурился.

— Что здесь происходит? — поинтересовался он.

— Эти господа хотят купить у меня целителя Силантьева, — объяснил я. — Они приняли его за статую.

Спиридон Ковшин не выдержал и заржал в голос.

— Так у этой работы есть имя? — восхитился Толстой. — «Целитель Силантьев», очень оригинально.

Он придирчиво взглянул на целителя и одобрительно кивнул:

— Похож. Нет, правда, похож! Скажи, Савва Ипполитович? Настоящий целитель, который наклонился над больным и увидел признаки смертельной болезни. И саквояж как настоящий.

— Пять тысяч золотом! — гордо тряхнул вторым подбородком Морозов. — Имперское казначейство никогда вам столько не даст.

Зотов невежливо отодвинул его с дороги и шагнул ко мне.

— Я требую объяснений, Александр Васильевич. Зачем вы заморозили Силантьева?

— У меня возникли подозрения на его счёт, — негромко сказал я. — Думаю, он устроил весь этот кавардак с рунной магией. Скорее всего, Юсупова он просто использовал, а теперь задумал избавиться от него.

— Мне нужны подробности, — нахмурился Зотов.

— Десять тысяч! — густым басом брякнул из-за плеча Зотова Савва Ипполитович. — Золотом!

— Соглашайтесь! — радостно кивнул мне Пётр Андреевич Толстой. — Это отличная цена.

Зотов повернулся к ним.

— Вы ошиблись, господа, — устало сказал он. — Это не статуя, а государственный преступник, на которого господин Тайновидец наложил магическое заклинание. А теперь будьте добры, покиньте место происшествия и не мешайте мне работать.

— Преступник? — растерянно прогудел Морозов.

— Тайновидец? — радостно ахнул Толстой. — Вот это история! Прямо как в пьесе! Это розыгрыш, господа?

— Извольте удалиться, пока я вас не арестовал, — непреклонно сказал Зотов. — Такие полномочия у меня есть, не сомневайтесь.

Его глаза угрожающе сверкнули, и Толстой ему поверил. Он осторожно попятился и потянул Морозова за рукав:

— Идём, Савва Ипполитович, не будет мешать Тайной службе.

Он чуть ли не силой потащил Морозова подальше от нас.

Тот вырывался и грозно вопрошал:

— Ты во что меня втянул, Пётр Андреевич? Чуть государственного преступника мне не втюхал! А ещё говорил, что разбираешься в искусстве.

Когда они удалились, Никита Михайлович пристально посмотрел на Ковшина.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — внезапно заторопился под его взглядом артист. — Не хочу опоздать к вечернему спектаклю.

— Идите, — хмуро кивнул Зотов.

Спиридон сочувственно кивнул мне и пошёл к Желтому мосту.

— Так что за спектакль вы здесь устроили? — спросил меня Никита Михайлович.

Я коротко объяснил начальнику Тайной службы, как пришёл к выводу о виновности Силантьева.

— Всё это вилами по воде писано, — поморщился Зотов. — Никаких доказательств у вас нет. И как вы собираетесь их раздобыть?

— Нужно ещё раз обыскать дом Силантьева, — сказал я. — Для этого я вас и вызвал.

— Вы считаете, что мои люди небрежно провели обыск?

— Уверен, они старались изо всех сил, — примирительно улыбнулся я. — Но в доме могут быть магические тайники. Вы же знаете, что знаком с магией домовых. Попробую найти что-нибудь интересное.

— Ничего другого вам теперь и не остаётся, — кивнул Никита Михайлович. — Если мы докажем вину Силантьева, мне придётся его разморозить. А он тогда подаст на вас в суд. На каких демонов было так рисковать?

— Если зелье развоплощения призраков заказал Силантьев, значит, он собирался убить князя Юсупова, — объяснил я. — Затем он бы избавился от тела и от