Похищенная. Их собственность - Керри Лемер

Наверное, это очень странно, но я все слышу, хоть и не вижу. Понимаю, что нахожусь в каком-то аппарате, который поддерживает мое состояние, и только благодаря ему все еще жива. Здесь нет ни запахов, ни тактильных ощущений, только темнота и множество голосов, которые я слышу не слишком уж четко, как через стекло или тонкую переборку, словно в уши заложили ваты.

Сначала говорят очень много и часто, по интонации словно определить, что происходит, но ясно одно: мой финал близок. Медики, а это, скорее всего, именно они, словно специально общаются терминологией, которая мне непонятна. Несколько десятков диагнозов и все мои, я слышу их слова и бурные обсуждения, и очень боюсь услышать отмеренный мне срок.

Не знаю, сколько уже нахожусь в этом состоянии и сколько еще пробуду, но сил придает тот факт, что малышка в порядке, ей ничего не грозит. Так говорят врачи, очень часто, в основном их только это и волнует.

— Плод стабилен, отклонений в развитии нет. — Это самая частая фраза, которую приходится слышать.

Грубая, безэмоциональная, но самая важная для меня. Жаль, что нам не суждено встретиться и что я никогда не смогу рассказать ей о своем доме, не увижу ее первые шаги и не услышу первый смех. У меня много сожалений в данный момент, но унывать нельзя. Еще в родном мире часто слышала, что моральное состояние влияет на физическое. Нельзя впадать в уныние, возможно, именно мой оптимизм позволит дочери выжить.

— Как она? — Этот голос узнаю сразу, как не узнать того, кто спас меня когда-то, вытащил из клетки и даже стал супругом.

Тир пришел, хотя не знаю, зачем ему это. Скорее всего, все дело в ребенке.

— Стабильно, никаких изменений, ребенок развивается в пределах нормы, отклонений нет.

— Я спрашивал о своей супруге?

Тир, как всегда, рычит, я даже скучаю по его мимике. Могу представить его горящие глаза в этот момент и сожалею, что это всего лишь фантазия.

— Простите, состояние прежнее, из комы она не выйдет.

Слышать об этом неприятно. Наверное, они даже не догадываются, что я все осознаю и подслушиваю их, и почему-то становится неловко и одновременно жалко себя.

— Оставьте нас. — Приказывает Тир.

Странно, что шагов или других звуков, например, открытия и закрытия дверей, я не слышу, только голоса. После минутной тишины голос Тиранниона становится громче, словно он совсем близко.

— Знаю, что ты не слышишь меня, так даже лучше, — он тяжело вздыхает, — мне стоит попросить прощения, я не понимал, насколько тебе тяжело, и даже не хотел признаваться себе, что ты стала частью моего сердца.

Он вдруг замолкает, а я пытаюсь осмыслить его слова. От них становится только хуже. Я столько раз вспоминала ту ночь, хотела поговорить с ним, но так и не смогла. Больно принимать тот факт, что, скорее всего, мы больше не увидимся.

— Прошу тебя, Яра, выживи, ради нашей семьи.

Семьи? Мне кажется, что готова заплакать, только вот не чувствую собственных глаз. Это слово значит для меня слишком много. У меня уже была семья, их давно нет среди живых, а теперь скоро не будет и меня.

Его голос исчез, время для меня снова летит, иногда замирает из-за пустых разговоров врачей. Ловлю отрывки пустой болтовни, словно выпадая из сна, потом опять растворяюсь в темноте, но неизменно жду одной и той же фразы:

— Плод стабилен. — Только это и не дает мне сойти с ума.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем появляется Айк, его голос также нетрудно узнать.

— Привет, Ярка.

Мне хочется ответить ему, или хотя бы посмотреть в глаза.

— Прости, что долго не приходил, не мог набраться смелости.

Он по-прежнему умеет удивлять. Никогда не могла обвинить ни одного из братьев в трусости. Однако именно Айка при первой встрече окрестила взбалмошным мальчишкой, а на самом деле, он очень открытый, добрый, честный.

— Ты совсем бледная, — на последнем слове его голос дрожит, — не вздумай умирать, не бросай нас.

Почему-то в голове встает его образ со слезящимися глазами. Физической боли нет, но душа разрывается на части. Как же хочется открыть глаза и дать обещание, что все будет хорошо. Увы, эти слова и надежды пусты.

— Ты нужна мне, прости, что не понял этого раньше. — Это последние слова, которые слышу, а дальше снова темнота и полный мрак.

Сколько так еще проходит времени, даже предположить не берусь. Айк и Тир приходят все чаще. Их слова становятся все нежнее, заботливей. Если бы у меня было чуть больше времени, я обязательно дала нам еще один шанс, если бы…

Темнота начинает надоедать, кажется, я не сплю, но и не бодрствую, нахожусь в какой-то вязкой клетке, похожей на болото. Только голоса мужей заставляют держаться на поверхности и мысли о нашей дочке. Пусть я не увижу ее, никогда не возьму на руки, но Айк и Тир точно смогут воспитать ее достойно, надеюсь, что Глэм выполнит все мои предписания и передаст частичку меня моей малышке. Я сделала несколько записей, хотела больше, но не успела.

Понимаю, что прошло уже слишком много времени, оно заканчивается. Наверное, я даже смиряюсь с этим, пока в один прекрасный момент, не начинает твориться нечто странное. Первое, что я слышу — это крики, не паника, а именно злобные мужские голоса. Их настолько много, что я не могу разобрать слов, но среди этого хаоса появляются мои мужчины и кто-то еще, его голос узнаю не сразу.

— Быстрее, у нас мало времени.

Долго думать не приходится, в этом грубом басе узнаю Эртона. Интересно, что здесь забыл родственничек.

— Не мешкай Айк, у нас не больше пяти минут. — А это уже Тир.

— Я пытаюсь, но чертова капсула не поддается.

Начинается ругань. Чтобы они не задумали, но мне становится страшно, не за себя, а за нашего ребенка.

— Вот так, теперь положи один кристалл на ее лоб, второй на грудь.

Что? Какой кристалл? Лишь бы не сделали хуже — проносится мысль в голове, но