Фантастика 2026-49 - Ирина Николаевна Пименова

— Ну это их… стая такая в телефоне. Язык без костей, короче, — вахтёр отмахнулся и внимательно на меня посмотрел.

Морщины на его лбу сложились гармошкой.

— Похудел бы ты, Вовчик. А то дышишь, как паровоз.

— Работаю над этим, — заверил я.

Из динамика под потолком зазвенел звонок. И через несколько секунд поток учеников хлынул по коридорам.

— Володя, после уроков не забудь…

— Обязательно, — кивнул я. — Спасибо, отец.

Я вышел, закрывая за собой стеклянную створку. На секунду бросил взгляд на экран с картинкой с камеры из спортзала. Там мои «дети» расходились после физры.

Я двинулся к лестнице, лавируя среди потока оболтусов. Поднялся на второй этаж, не без интереса рассматривая плакаты на стенах:

«Личная безопасность в сети»,

«Буллинг — стоп!»,

«ЗОЖ — наш выбор».

Ни черта непонятно, но очень интересно. В моё время на каждый из плакатов пририсовали бы пару-тройку непотребств и обязательно что-то вроде «Вася — лох» или «Здесь были…».

Коридор вывел меня в конец крыла, где висела табличка:

'Заместитель директора по воспитательной работе

Мымряева София Михайловна'.

Вот и понятно, откуда «мымра». С табличкой не поспоришь.

Не стучась, я толкнул дверь и вошёл внутрь.

— Вот вы где! — завопила София, едва я вырос на пороге.

Она выглядела так, словно минуту назад её сунули в барабан стиральной машинки и включили отжим. Волосы торчком, пряди прилипли к вискам, лицо белое, глаза округлились. В руках она держала телефон в красном чехле.

— Что вы себе позволяете⁈ — почти закричала она, и голос завуча предательски сорвался. — Родители уже штурмуют чат!

Я прикрыл дверь ногой, глянул на неё.

— Соф, ты чё колотишь? Нормально же общались.

Прошёл вглубь кабинета, мимо шкафа с папками, и, не спрашивая разрешения, налил себе воды из чайника в пластиковый стаканчик.

— Вообще-то кипячёную воду пить вредно!

Завуч с упрёком во взгляде выхватила стакан и подставила его к какому-то белому агрегату в углу.

— Это чё за штука? — лениво спросил я.

— Кулер! — отрезала она.

Я посмотрел, как из пластиковой трубки тонкой струёй течёт вода. Стакан наполнялся. Вот же придумали приблуду… а насчёт вредно или не вредно кипячёная вода — поспорить можно. Раньше такую только и пили. Ну или прямо из-под крана.

Я взял стакан, осторожно отпил. Вода оказалась мягкая, прохладная, с каким-то вкусом свежести, будто её через фильтр пропустили.

— Спасибо, — сказал я, усаживаясь на диван. — Так чё за кипиш? Кто куда, кого?

Я перекинул ногу на ногу, развалился на диване.

— Давай, Софа, выкладывай. Ты ж меня сюда звала. Ну, так звезда светись.

Её глаза чуть дёрнулись, как у кошки, которую погладили против шерсти. Телефон в руке Софы мигнул новым сообщением, и она крепче сжала его, будто собиралась швырнуть в меня.

— Владимир Петрович, я не знаю, где вы нахватались этой… блатной романтики! — вдруг взвизгнула завуч.

Подскочила ко мне, так что каблуки лязгнули по полу, и сунула экран телефона прямо в лицо.

— Послушайте! Нет, вы только послушайте!

Я услышал собственный голос:

— Можно Машку за ляжку… а у меня вариантов всего два: ответить быстро и ответить ещё быстрее. Я после больнички не отошёл, клинит меня, как контуженного. Сначала делаю, потом думаю. Так что не испытывай, Борзый.

Я сразу припомнил, как Борзый положил свою «коробочку» на край стола, экраном вниз. Значит, не просто так. Гадёныш специально запись включил! Стукачок мелкий… руку мне жал, а сам… сливает.

— И чё? — я вскинул бровь, глядя на Софию. — По сути, с Аладдином побазарили.

— «По-базарили», значит! — София вспыхнула, щёки её пошли пятнами. — Вы понимаете, что это — разжигание межнациональной розни⁈ И ещё обзываетесь! Юношу Исмаилова назвали «Аладдином» и «Борзым»!

Я хмыкнул.

— Да ладно вам, какая розня. Я же ему ласково погремуху дал. С любовью, считай.

София побледнела ещё сильнее.

— «Ласково»⁈ — выкрикнула она, но тут же запнулась, явно пытаясь вспомнить. — Его зовут… Бо… Бу…

— Вот! — я усмыхнулся. — И я про то же. Ты сама имени его не помнишь. А я, между прочим, с памятью теперь не дружу, после больнички всё клинит. Вот и выкрутился, чтобы не запутаться.

Я сделал глоток воды, медленно, нарочно показывая, что паниковать не собираюсь.

София трясла телефоном, а я всё так же сидел на диване, перекинув ногу на ногу и улыбался краешком губ.

— А что вы на это скажете⁈ — завуч повысила голос.

Телефон с красным чехлом трясся так, будто пистолет, направленный прямо мне в лоб.

— Кто-то уже даже титры налепил! Вот, читайте: «Новый физрук — тиран. Помогите!» Видите⁈ Это уже разошлось по всем чатам! Родители требуют объяснений!

Я только коротко плечами пожал. София заметила мою невозмутимость и перешла в атаку. На экране появилось видео. Там я, прямо посреди коридора, держу мелкого шкета за шкирку. На записи мальчишка болтается, как дохлый котёнок.

— Вот как вы это объясните, Владимир Петрович⁈ — завуч повысила голос ещё сильнее. — Вы применили физическую силу к ребёнку!

— Ничего. Подрастёт — спасибо скажет. Это методы воспитания такие.

— Какого ещё воспитания⁈ — София аж задыхалась. — Вы понимаете, что это нарушение прав ребёнка⁈

Я опёрся локтем на колено, наклонился вперёд, стакан отставил на стол.

— Макаренко слышала? — спросил я. — Великий педагог, всё такое. Так вот он говорил: ребёнка ударить можно, но унизить нельзя. Ты в педюшнике училась, или лекции не посещала?

У Софии на лице проступила смесь ужаса и недоверия одновременно. А я, хоть и оставался спокоен внешне, внутри ощущал только одно — недоумение. В моё время такие жалобы в голову бы никому не пришло писать.

— А если по-серьёзке, Соф, — я ткнул пальцем в экран её телефона. — Хреновая эта затея — родительский чат. Ты в кучу и родителей, и учеников свалила, вот они и сидят, сопли жуют.

Я по-настоящему удивился. В моём сознании не укладывалось, как можно существовать подростку, если каждая его выходка тут же летит мамке в телефон.

— Как молодёжь в принципе в таких условиях живёт? — продолжил я. — И что из них потом вырастет?

Завуч стиснула губы, а я поднялся с дивана и направился к выходу из кабинета. Херня это всё на постном масле… по их лекалам