"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– Chan minte, – ответил я. «Не терплю». – Пускай делают из себя дураков. Споры можно выиграть и ненасильственным путем. Как я не устаю повторять, даже здравомыслию есть предел.

– По крайней мере, здесь хорошее вино, – заметила Валка. – Мне придется изрядно выпить, чтобы не выйти из себя.

– Хочешь потанцевать? – спросил я, перейдя на галстани.

– Ты прекрасно знаешь, что я не танцую, – фыркнула Валка и осмотрела меня, улыбаясь все шире. – Знаешь, я даже не помню, когда ты последний раз наряжался не в черное.

– Мне идет этот цвет, – оправдался я.

– А белый совершенно не идет, – сказала Валка, тронув пальцами края моей полунакидки. – Mand thafar til a dehmuxn en av ni dem, – произнесла она на пантайском.

«В нем ты похож на одного из них».

– Я и есть один из них, – с улыбкой ответил я.

– Думай что хочешь, – сказала она. – Разве ваш император не должен здесь присутствовать?

«Ваш император», – про себя повторил я, но не стал указывать Валке на то, что такая формулировка противоречила ее утверждению, что я «не один из них», палатинов.

– Он появится, но не кесарево дело болтаться среди людей, – объяснил я, сделав глоток вина из кубка, что мне дала Валка.

– Вот как?

Она подавила смешок и проглотила остатки своего кандаренского, как будто это было дешевое пойло.

– Кесарь! – передразнила она меня. – Любите же вы маскарад. Одеваться как древние. Принимать их имена. Отыгрывать роли.

Такое замечание уже было на грани опасного.

– Это не маскарад, – сказал я.

– А что же? – удивленно посмотрела на меня Валка, не переставая ухмыляться.

– В мире два типа людей, – ответил я, прислонившись плечом к сердоликовой колонне; люстры над нами парили под высокими сводами, напоминая хрустальные созвездия. – Те, кто принимает действительность такой, какая она есть, и те, кто делает ее такой, как им хочется.

– И ваш император способен изменить действительность по своему желанию?

– Нет, кесарь – это кесарь.

– Потому что у него есть власть, – скривилась Валка.

– Нет. – Я дотронулся до ее татуированной руки. – Как раз этому я пытаюсь научить Александра. Власть играет свою роль, возможно даже главенствующую. Но кесарь является кесарем потому, что мы в это верим. Действительность создается с низов, а не наоборот. Если бы император не был императором, из него вышел бы простой тиран.

– Это все равно только маска, – отмахнулась Валка.

– Роль, – уточнил я. – Амплуа.

– Что? – Она подняла пустой кубок, привлекая внимание официанта.

Это было древнее слово, и я не удивился, что Валка его не знала. Я как мог объяснил его значение на галстани.

– Сэр Адриан! Лорд Марло! – раздалось у меня за плечом.

Повернувшись, я увидел кучку молодых нобилей, девушек в ярких платьях и юношей в чуть более спокойных костюмах военного фасона, но не подлинно военных, а с узкими воротниками и короткими широкими рукавами с бронзовыми браслетами вместо бронированных наручей. Говоривший с поклоном выступил вперед. На его груди был вышит белый щит с короной и тремя золотыми птицами. Герб был мне знаком, но я не мог припомнить, кому он принадлежал.

– Лорд Эндрю Курзон. Мы с друзьями подумали… – Он пригладил напомаженные волосы и покосился на приятелей, словно боясь задать вопрос. – Можно сделать с вами голо?

Словно в качестве аргумента юный аристократ показал свой терминал. Валка снова фыркнула.

– Курзон? – переспросил я. – Мы с вами не родственники? Мой дед по материнской линии был из Курзонов.

Сам я его не знал. Он умер за несколько столетий до моего рождения. Мать и три – или четыре? – ее сестры были рождены из его замороженного семени. Неудивительно, что я не признал герб. Бабушка им не пользовалась. После смерти лорда Майкла в этом не было необходимости.

Юноша помотал головой:

– Нет, сэр. Как бы мне этого ни хотелось. Я проверял. Он был из ветви Лассира, отделившейся семь тысяч лет назад.

– Понятно, – кивнул я, позволяя парню встать рядом.

– Не будет ли госпожа любезна сделать снимок? – спросил он лучезарно улыбающуюся Валку.

– С превеликим удовольствием, – потешаясь над моей неловкостью, ответила она.

Друзья лорда Эндрю обступили нас. Я поправил накидку, положил руку на церемониальную саблю и приобнял юношу за плечо. Одна чрезмерно надушенная девушка в фиолетовом платье взяла меня под руку и тесно прижалась, только усилив мой дискомфорт. Валка прикрыла рот, чтобы не рассмеяться, а я надеялся лишь, что юная леди не станет прижиматься чересчур сильно и не почувствует под мышцами моей руки искусственные кости. Наличие искусственных костей не нарушало заповедей Капеллы, но могло привести к недопониманию и неловким вопросам.

– Правда, что князь Бледных отрубил вам голову? – прошептала девушка прямо мне в ухо, отчего меня едва не передернуло. – И вы отрастили новую?

«Так вот, значит, что я сделал?» – хотелось спросить мне, чтобы заставить ее отстать, но вместо этого я лишь улыбнулся марловской улыбкой.

– Миледи, не стоит верить всему, что говорят в новостях. – не меняя выражения лица, я повернулся к Валке и терминалу Курзона.

– Лорд Гехинген считает вас обманщиком, – прикрыв рот, прошептала девушка. – Колдуном.

– Если я колдун, возможно, вам стоит держать язык за зубами, – ответил я, и девушка рассмеялась. – Кто вообще такой этот лорд Гехинген?

– Вассал князя Гогенцоллерна.

– Один из старых Львов! – вмешался лорд Эндрю. – Старый тупой зануда.

Я лишь ухмыльнулся. Львами называли коалицию наиболее древних и почитаемых родов Империи. Эти люди ставили верность престолу выше верности тому, кто на нем сидит, однако для многих императоров они являлись самыми верными союзниками.

«Повиновение из верности трону иерарха», – вспомнил я и, заметив вопросительный взгляд Валки, объяснил:

– Лорды-консерваторы.

– Это и так понятно.

Пришла моя очередь гримасничать. Львы не являлись политической партией – партии были запрещены еще во времена Бога-Императора. Они были лишь неформальным сообществом нобилей-традиционалистов, куда входили лорды и великие князья, в том числе все три магнарха и большинство имперских наместников, включая мою покойную бабушку. Стань я политиком, быть может, оказался бы среди них. Я привык романтизировать их, этих самоотверженных рыцарей, не защищающих фальшивую память об Империи, которой никогда не существовало, а прокладывающих путь к той Империи, какой она должна быть в их представлении, со всеми ее недостатками.

В этом у нас было кое-что общее.

Конечно, со временем я понял, что Львы не часто соответствовали этим убеждениям. В этом сама опасность убеждений. В политике, по-моему, убеждения – это меч, направленный прямо в сердце. Для многих лордов предпочтительнее было не иметь принципов, чем рисковать напороться на этот меч. Чем тверже твои убеждения, тем больше тебе